В те дни, когда у жены не болели ноги, они нередко после обеда выходили прогуляться вдвоем. Маршрут был неизменным – вниз по холму, через парк Ёёги до улицы Омотэ-сандо и обратно.

Присев в парке на скамейку, они смотрели на молодежь, играющую в бадминтон. Сидя рядом с женой, Сугуро как никогда сильно ощущал, что им, прожившим вместе больше тридцати лет, не надо никаких слов, чтобы сохранять покой и взаимопонимание. Будучи писателем, он вглядывался в себя и выплескивал подсмотренное на бумагу, но с женой предпочитал не откровенничать сверх меры. В этом выражалось его трепетное отношение к жене, воспитанной в христианской семье и окончившей школу при монастыре.

В конце недели, когда он порвал и выбросил открытку с приглашением на выставку, жена в его рабочую квартиру не приходила, так как у ее родственников случилось несчастье, Сугуро же и субботу и воскресенье провел здесь, отделывая рассказ.

Стояла прекрасная погода, и даже в плотно зашторенный кабинет проникали веселые голоса праздношатающейся публики. Когда солнце умерило свой пыл, Сугуро вышел из дома и, спустившись по узкому переулку, направился на обычную прогулку в парк Ёёги. Ведущая к парку улица в последнее время была наводнена девочками, прозванными «детьми бамбука» и ставшими своего рода столичной достопримечательностью, и глазеющими на них прохожими. Девочки, образовав кружки, выделывали странные па под музыку, несущуюся из кассетных магнитофонов, они были одеты в белые и розовые длинные платья, напоминающие народные корейские наряды, сильно накрашены, и даже затесавшиеся среди них редкие молодые люди ярко румянили щеки. Каждый кружок составлял отдельную группу, имеющую своего лидера, руководящего танцами. Смешавшись с зеваками, Сугуро наблюдал за танцующей молодежью, стоя рядом с иностранцем, снимавшим кинокамерой. Когда ему было столько, сколько сейчас этим девочкам, Япония вела военные действия в Китае, предвещавшие большую войну. Увы, для людей его поколения подобные воспоминания превратились в условный рефлекс, ничего не поделаешь.

Пытаясь выбраться из толпы, он случайно наступил на ногу стоящей за его спиной девочки.

– Ой, прости! – поторопился он извиниться. Девочка только добродушно прищурилась и улыбнулась, но в следующий миг сморщилась от боли, схватившись рукой за кроссовку на правой ноге. Сугуро встревожился:

– Я тебе ничего не повредил? Сними-ка обувку, проверь.

– Ничего страшного, – она натужно улыбнулась.

– Присядь вон там, на скамейку. Посмотри, что с пальцами на ноге.

Девочка послушно села, сняла запачканную на мыске кроссовку, стянула носок и сказала смущенно:

– Ничего!

– Немного покраснело. Давай сходим в аптеку.

– Не надо.

– Тогда я тебя угощу чем-нибудь, – он показал на выстроившиеся вдоль парка лотки со снедью. – Чего ты хочешь?

– Чего я хочу?…

– Не стесняйся.

– Ну, от кока-колы я бы не отказалась…

Когда Сугуро, вернувшись с бутылкой кока-колы и бумажным стаканчиком, сел рядом с ней на скамейку, девочка спросила, болтая ногами:

– Дяденька, а вам здесь интересно?

– У молодежи столько энергии!

– Здесь много таких, как вы. Ну, тех, что приходят поглазеть на танцующих девчонок.

– Тебя это удивляет?

– Вовсе нет. Когда идешь по Омотэ-сандо, постоянно окликают. Солидные дяденьки и старички вроде вас…

– Окликают? Зачем?

Девочка улыбнулась, видимо не зная, как ответить.

– И есть девочки, которые заговаривают с такими типами?

– Конечно, но школьницы позволяют только «Б». И им за это кое-чего перепадает.

– «Б»?

– Не знаете? – А, Б, В.

И с непосредственностью, как если бы она рассказывала о каких-нибудь модных певцах, девочка объяснила, что А – это поцеловать, Б – потрогать, а В – «самое последнее».

Щекастенькая… Кольнула зависть – в отличие от него, у этой девочки впереди еще долгая-долгая жизнь.

– Дяденька, а сколько вам лет?

– Я уже старик.

– Но выглядите молодо.

– Ты тоже разрешаешь до Б?

– Я?… Ну уж нет!

– И зачем вам, школьницам, деньги!

– Как зачем, хочется… – Она вновь добродушно прищурилась и улыбнулась. – Не все же богачи. Лишние денежки никогда не помешают.

– Отец-то, наверно, работает?

– Четыре года назад его сбил мотоцикл. Пришлось матери устраиваться – страховым агентом. Бедная, она так устает!

– И тебе на жизнь не хватает…

– Конечно, у меня же есть свой круг общения! Да и младшему братику хочется чего-нибудь купить.

В ее устах взрослое выражение «круг общения» прозвучало комично.

– В каком ты классе, в десятом?

– В седьмом.

Ничего себе! Такая развитая девица – и только в седьмом? – Сугуро с удивлением еще раз окинул взглядом ее высокую грудь и затянутые в застиранные джинсы широкие бедра. Грудь и ляжки совсем как у зрелой женщины, не такие, как были у школьниц в его время.

– Где ты живешь?

– А что?

– Да ничего. Просто если у тебя туго с деньгами, могу предложить работу.

– Какую? – На ее лицо вновь вернулось добродушное выражение. – Вообще-то в моем возрасте работать запрещено. Мы с подругой как-то раз толкнулись в «Макдоналдс», соврали, что мы учимся в старших классах, но нас быстро разоблачили и выставили вон.

– Все же я бы не советовал тебе брать пример с плохих девочек и заигрывать с незнакомыми мужчинами.

Как только Сугуро взял тон проповедника, девочка потупилась и, ковыряя носком землю, со скучающим видом сказала: