Куда бы ни заглядывали зонды-разведчики, везде они обнаруживали жизнь. Некоторые ее виды имели сходство с земными — этакие анаэробные, адаптированные к метану жуки, которые вяло и флегматично строили свои дамбы и насыпи по берегам переохлажденных озер. Другие представляли собой экзотические виды органических углеродистых существ, предпочитающих аммиак воде. Они плавали в той субстанции, которая выплескивалась из жерл криовулканов. Но самыми экзотическими можно было назвать колонии слизеподобных организмов, использующих в качестве строительных блоков для своего тела не углеродистые, а кремниевые соединения. Они жили в обжигающем холоде черных, зеркально плоских этановых озер.

Обитающих в кратерах жуков можно было назвать родственниками известных на Земле и весьма распространенных там видов. Аммиачные рыбы, скорей всего, были эндемиками Титана. А холодостойкая этановая слизь появилась здесь, судя по всему, с одной из лун Нептуна или откуда-нибудь еще дальше. Солнечная система кишела жизнью. Эта жизнь распространялась повсюду, путешествуя в космосе на метеоритах и обломках ледяных глыб, оторванных от родных планет в результате столкновений с другими небесными телами. Но даже несмотря на это, Титан представлял собой нечто экстраординарное: этакий заповедник для разнообразных форм жизни со всей Солнечной системы, а, может быть, и не только.

Однако «Следопыт глубокого космоса Х7-6102-016» прилетел на Титан не ради науки. Все работающие на планете зонды-разведчики даже не подозревали о присутствии вблизи них напичканного электроникой корабля, который был создан сто лет назад согласно господствовавшей тогда философии науки и по последнему слову тогдашней техники: его угловатое тело несло в себе многочисленные сенсорные датчики и термоядерные энергетические комплексы. И вся эта конструкция была покрыта сверхпрочной оболочкой из «метаматерии», то есть нанотехнологичного материала, призванного отражать и обезвреживать солнечные лучи, падающие на корабль, и отводить их в такие сегменты космоса, где их встреча с кораблем абсолютно исключалась. Нельзя сказать, что «Следопыт» был слеп: оболочка распознавала падающие на него лучи. Но тела, которые не отражали или не отклоняли световые лучи, были для него невидимы. Точно так же и самого «Следопыта» невозможно было зарегистрировать с помощью любого излучения: от жесткого гамма-излучения до длинных радиоволн.

«Следопыт» не был исследовательским кораблем. Молчаливый, хорошо защищенный, он нес в космосе караульную службу. И вот теперь впереди его ждала встреча, ради которой он и был создан.

Пока он летел, едва касаясь вершин самых высоких облаков на Титане, гравитационное поле планеты уловило его в свою орбиту и немного изменило его траекторию: ему пришлось уйти из плоскости колец Сатурна. Что он и сделал в полной радиотишине и без малейших следов ракетного выхлопа.

И тут он приблизился к аномалии.

Внезапно его датчики зарегистрировали целые каскады экзотических частиц с очень большой энергией. Его корпус был атакован сильным магнитным полем, словно он угодил в жуткий электромагнитный космический вихрь. Он тут же послал донесение на Землю — поток высокосжатой информации, выглядевший серией вспышек лазера. У «Следопыта» не было средств для самостоятельной коррекции траектории без того, чтобы не подвергнуть риску свою оболочку. И поэтому он беспомощно летел дальше. И ему предстояло миновать аномалию на расстоянии всего в полкилометра.

Его последнее донесение, или лучше сказать последняя осознанная мысль, была о том, что сильное магнитное поле аномалии внезапно завертелось со страшной скоростью. Последние сигналы «Следопыта» указывали на то, что он ускорился до неправдоподобных, невероятных скоростей. Будь создатели корабля живы, они бы вряд ли поверили таким донесениям, а, скорее всего, даже не поняли бы их.

Как всякая продвинутая машина, аномалия до некоторой степени также умела чувствовать. В будущем в ней была заложена способность к самоуничтожению, но сейчас это ее мало беспокоило. В глубине ее высокотехнологичной души вдруг проснулось нечто вроде сожаления по поводу бесславного конца этого игрушечного аппаратика, который залетел в космос на такое большое расстояние от родного дома, понадеявшись на свою смехотворную систему маскировки и защиты.

Теперь аномалия снова в одиночестве двигалась в системе колец Сатурна, накапливая кинетическую энергию от гигантской планеты, и держала путь к далекому Солнцу, вокруг которого теснились другие, теплые миры.

На «Мире» любые признаки нарастающей опасности всегда связывались с земными проявлениями, особенно если они отличались особой нелепостью.

Абдикадир был крайне раздосадован, когда помощник оторвал его от телескопа. Прежде всего, была очень ясная ночь. Первое поколение беглецов с Земли всегда жаловалось на то, что «Мир» был вечно окутан облаками, — этакий искусственно сшитый мирок в своем искусственно сшитом космосе. Но сегодня видимость была отличная, и Марс плыл перед телескопом в безоблачном темно-синем небе.

Обсерватория на крыше храма Мардука перед вторжением сюда помощника представляла собой картину молчаливой и сосредоточенной работы. Главным инструментом в этой работе был отражатель — огромное зеркало, созданное монгольскими рабами под руководством греческого наставника из школы Отик. Зеркало давало отличное, хотя и слегка колеблющееся, изображение Марса. Насколько заметил Абди, его помощники установили конструкцию телескопа так, что она постоянно вращалась, компенсируя момент вращения Вселенной, и поэтому Марс постоянно оказывался в центре поля зрения Абди. Он торопливо записал свои наблюдения в блокнот, лежавший на коленях: в империи Александра Македонского еще не достигли таких успехов в науке, которые сделали бы возможной фотографию.