Она всматривалась в яхту, выискивая признаки движения на палубе, но яхта находилась слишком далеко и ничего нельзя было разглядеть. «Мы здесь, с тобой, Сара. Все мы». Поднялся ветер. Она обхватила руками ноги и подтянула колени к подбородку.

«Я так надеюсь, что все вы еще тут, – подумала она. – И пожалуйста, заберите меня с этой яхты, пока они меня не убили».

В какой-то момент – она не помнила, когда именно, – холод заставил ее войти в каюту и лечь. Проснувшись, она увидела серое небо и услышала тихое постукиванье дождя по палубе. Телевизор по-прежнему работал: президент прибыл в Париж, и на площади Согласия было море протестующих демонстрантов. Она подняла телефонную трубку и заказала кофе. Его принесли через пять минут. Все было как всегда, за исключением написанной от руки записки, сложенной пополам и прислоненной к корзиночке с бриошами. Записка была от Зизи.

Она налила кофе в чашку и подошла с ней к двери на палубу. Только тут она заметила, что «Александра» на плаву и что они покинули Сен-Бар. Она снова пробежала глазами записку Зизи. Там не было сказано, куда она поедет.

Сара ровно в девять часов появилась на кормовой палубе. Шел дождь, тучи были черные, низкие, и сильный ветер бередил море. Зизи был в светло-синем дождевике и, несмотря на серую погоду, в темных очках. Рядом с ним стоял бин Талаль в легком блейзере, скрывавшем оружие на ремне.

– Ни минуты без развлечений, – как можно более любезным тоном произнесла Сара. – Сначала угроза взрыва, а потом за завтраком записка с предложением упаковать вещички. – Она посмотрела на площадку для вертолета и увидела, что пилот Зизи садится в «Сикорский». – Куда же я еду?

– Я скажу вам по пути, – сказал Зизи, беря ее под локоть.

– Вы летите со мной?

– Только до Сен-Мартена. – Он подтолкнул ее к лесенке, которая вела на площадку. – Там вас будет ждать частный самолет.

– И куда же этот частный самолет полетит?

– Он отвезет вас посмотреть одну картину. Я расскажу по дороге.

– Куда он полетит, Зизи?

Он остановился на середине лестницы и посмотрел на нее – из-за темных очков глаз не было видно.

– Вас что-то тревожит, Сара? Вы явно напряжены.

– Я просто не люблю садиться в самолет, не зная, куда он полетит.

Зизи улыбнулся и стал что-то ей говорить, но его слова заглушил грохот мотора «Сикорского».

Габриэль стоял на носу «Солнечной танцовщицы», когда взлетел вертолет. Он с минуту смотрел на него, затем бросился на мостик, где за штурвалом стоял военно-морской лейтенант.

– Они переправляют ее на Сен-Мартен. Как далеко мы от берега?

– Милях в пяти.

– Сколько нужно времени, чтобы нам добраться туда?

– При такой погоде – полчаса. Может, немного меньше.

– А на «зодиаках»?

– Даже и не пытайтесь.

– Подгоните нас поближе – как можно быстрее.

Лейтенант кивнул и начал готовиться к перемене направления. А Габриэль прошел на командный пункт и стал звонить Картеру.

– Сейчас она направляется к аэропорту на Сен-Мартене.

– Она одна?

– С ней Зизи и начальник охраны.

– Сколько вам нужно времени, чтобы добраться туда?

– Сорок пять минут до берега. И еще пятнадцать до аэропорта.

– Я велю команде быть наготове. Самолет будет ждать.

– Сейчас нам нужно только знать, куда ее отправляет Зизи.

– Благодаря «Аль-Каиде» мы теперь подключены ко всем диспетчерским вышкам в нашем полушарии. Когда пилот Зизи заполнит план полета, мы будем знать маршрут.

– Сколько на это потребуется времени?

– Обычно несколько минут.

– Полагаю, мне не надо напоминать вам, что чем быстрее, тем лучше.

– Просто доберетесь до берега, – сказал Картер. – Об остальном я позабочусь.

– Это Монэ, – сказал Зизи, когда они направились к берегу под низкими черными тучами. – Я уже несколько лет слежу за картиной. Владелец не хотел с ней расставаться, а прошлым вечером позвонил в мое бюро в Женеве и сказал, что заинтересован договориться.

– И чего вы от меня хотите?

– Познакомьтесь с картиной и убедитесь, что условия разумны. Затем внимательно изучите ее происхождение. Как, я уверен, вам известно, во время войны тысячи картин французских импрессионистов попали в Швейцарию незаконным путем. Я меньше всего хочу, чтобы какая-нибудь еврейская семья стала ломиться в мой дом, требуя вернуть картину.

Сара почувствовала, как в груди шевельнулся страх. Она отвернулась и стала смотреть в окно.

– А если с происхождением картины все в порядке?