– Я не ропщу, ваша княжеская светлость. Напротив, полезно было на время отвлечься от повседневных забот куратора библиотеки и обратиться к главной её цели.

– Сейчас я решительно вас не понимаю.

– Разум не может оперировать самими предметами. Я вижу летучую мышь, мой разум о ней знает, но не манипулирует ею непосредственно. Мой разум (как я думаю) совершает действия над символическим образом мыши, существующим в моей голове. Я могу проделывать над символом различные операции – например, вообразить летучую мышь мёртвой, – не влияя на реальную мышь.

– О том, что мысль – манипулирование символами в голове, я от вас уже слышала.

– Библиотека – своего рода опись или хранилище всего, о чём люди думают. Таким образом, каталогизируя библиотеку, я составляю более или менее упорядоченный и понятный перечень символов, коими мыслящие люди оперируют у себя в голове. Но вместо того чтобы препарировать мозг и выискивать символы в сером веществе, вместо того чтобы использовать символические представления, подобные существующим в мозгу, я присваиваю каждому простое число. Числа предпочтительнее тем, что их можно обрабатывать с помощью машины.

– Снова вы о том своём прожекте. Что бы вам не заниматься монадами? Монады – премилая тема для разговора, а для их обработки не надобно машин.

– Я занимаюсь монадами, ваша княжеская светлость. Я тружусь над монадологией каждый день, но не оставляю и другой свой прожект…

– Как-то вы его называли? «То, для чего мне нужно бесконечное количество денег», – рассеянно проговорила София и перебежала на другой конец стола.

Лейбниц ретировался на середину комнаты, где его геометрически невозможно было задеть рапирой.

– «Бесконечное количество», – с большим достоинством проговорил он, – означает лишь, что нужна некоторая сумма каждый год в течение неограниченного времени. Я пытался сделать доходными ваши серебряные рудники, но, увы, не преуспел из-за саботажа и того, что наши конкуренты в Мексике используют рабский труд. Тогда я отправился в Италию и сделал всё, чтобы вы стали следующей королевой Англии, буде за то проголосует парламент. Если верить ториям, учредившим Земельный банк, эта страна стоит шестьсот миллионов турских ливров. Они продают зерно и со страшной скоростью ввозят золото. Другими словами, там есть деньги – не бесконечное количество, но довольно, чтобы выстроить несколько арифметических машин.

– Не только парламент должен проголосовать, но и множество людей умереть в правильной последовательности, чтобы я вступила на английский престол. Во-первых, Вильгельм, во-вторых, принцесса Анна, которая к тому времени станет королевой Анной, затем маленький герцог Глостерский и прочие дети, которых она может родить той порой. Мне шестьдесят семь лет. Вам надо искать поддержки у кого-нибудь другого… И-ах! Готово! Так-то вторгаться в мой обеденный зал! Доктор Лейбниц, полюбуйтесь на мою стряпню!

Рапира больше не двигалась. Лейбниц, не спуская глаз с напудренного лица Софии, отважился подойти ближе, затем взглядом прочертил линию от пухлого белого плеча, по рукаву, через унизанную браслетами и кольцами руку, вдоль ржавого клинка к дрезденскому блюду, на котором лежала убитая летучая мышь, расправив крылья так аккуратно, будто её сервировал на блюде искусный французский повар.

– Комета упала на Землю! – провозгласила София.

– Как вы поэтично выражаетесь, матушка, – раздался голос у Лейбница за спиной.

Тот обернулся. В дверях стоял крупный сорокалетний мужчина с лицом и манерами куда более молодого человека. Кронпринц Георг-Людвиг, кажется, только сейчас осознал, что его матушка стоит на столе. Он несколько раз по-лягушачьи моргнул.

– Комета приближается… э… к дереву.

– К дереву?! Кометы не приближаются к деревьям!

– Она попалась в силки, раскинутые соколом.

– Соколы не раскидывают силков, – не сдержался Лейбниц. Ответный взгляд Георга-Людвига заставил доктора пожалеть, что он отдал Софии единственное орудие самозащиты.

– Георг, мой первенец, любовь моя, моя гордость, что ты нам хочешь сказать? – ласково спросила София.

– Царь приближается к Герренхаузену!

– Так царь – комета?

– Разумеется.

– Мы называли кометой эту летучую мышь.

Уголки губ у Георга пошли вниз, так, что губы исчезли, а щель между ними приобрела сходство с гарротой. Он наградил Лейбница убийственным взглядом, словно тот в чём-то перед ним провинился.

– А кто сокол, ваше высочество? – спросил Лейбниц.

– Ваша послушная ученица и моя младшая сестра София-Шарлотта, курфюрстина Бранденбургская, доктор Лейбниц.