– Эти исследования важны лишь для меня, – в его голосе прозвучала категоричность.

– Я рад это слышать, Спок. И результативны?

– Наверное, нет, Сэлок, но это покажет только время.

– Да, время, – повторил Сэлок, – оно решит многое. Наша дискуссия была тоже интересна. Твой старик решил, что лучше всего будет предложить детям жить на Вулкане с их родственниками, то есть распределить их по семьям, что ли. – Спок усилием воли подавил готовый вырваться наружу вздох облегчения. – Оказалось, что любой другой вариант потребует согласования с Федерацией, что означает вмешательство чужих в наши внутренние дела.

Спок прекрасно понимал ситуацию и в глубине души надеялся именно на подобный исход.

– Но дети сами должны согласиться на это. Если они захотят признать свое родство и объявить себя вулканцами, то им будет оказана необходимая медицинская помощь. И право на эти процедуры будет всегда за самими детьми.

– Но они всего лишь дети, ты верно это заметил, Сэлок. Наверняка им будет нелегко понять и принять обычаи нашего общества.

– Мы поможем им. Это будет трудно, но трудно для всех. Мы не можем освободить их от существующих законов: природа детей слишком необузданна. Те, кто окажутся неспособными к адаптации в наших условиях, могут отрицательно повлиять на сознание всех жителей планеты, и поэтому их воспитают уже не вулканцы и не на Вулкане. Решение окончательно принято, и принять его было не так уж легко. Выбор за ними, Спок, а не за мной или тобой.

Такова вулканская справедливость: то, что можно взять, – нужно заработать, а то, что заработано, – должно быть отдано.

– Эти дети должны иметь хотя бы право выбора. У них больше ничего нет. Рано или поздно они поймут: их вулканское происхождение означает, что лучше бы они вовсе не появлялись на свет.

– Но они должны знать обстоятельства своего рождения, Сэлок.

– Не сомневаюсь, что им объяснят, – пробормотал тот.

– Верю в твое усердие, – в голосе Спока звучала осторожная ирония.

– Это вполне разумно, Спок, – Сэлок сделал нетерпеливый жест рукой, – но объяснять буду не я. А так как ты, кажется, способен разговаривать с ними, то эта задача будет твоей. Это, кстати, уже решено.

Спок внутренне напрягся. Так вот какое место ему отвели в операции! Нельзя сказать, что он не любил детей, однако, всегда предпочитал избегать близкого общения с ними.

– Значит, я должен все разъяснить им? Понятно.

– Не только разъяснить, Спок. Им необходимо внимание, – его голос стал мягче. – Понимаешь, о них нужно заботиться, предотвращать любое зло, которое они могут причинить друг другу по дороге к новому дому, контролировать их поведение.

– Но, – Спок нахмурился, – это требует постоянного наблюдения, Сэлок. Сожалею, но мои обязанности на корабле…

–…с тебя сняты.

– Ясно.

Железная логика вулканской справедливости: получай то, что заслужил.

– В конце концов, мы сюда прилетели именно из-за детей и должны вместе работать над общей задачей.

– Так эта обязанность – честь для меня?

– Может быть. Как и многое другое, но это покажет время.

Два ослепительно-ярких луча прожектора пересекли горизонт, и поисковые группы приступили к выполнению своей задачи. Утомленный и будто постаревший, Спок медленно последовал за ними.

– Эй, Сэлок, кажется, дальше становится небезопасно. Для детей будет лучше, если ты останешься встречать их здесь.

– Хорошо, я составлю тебе компанию. Да не беспокойся ты так о своих обязанностях, Спок. Старый да малый не очень-то отличаются друг от друга. Мы во многом одинаковы. – Сэлок с иронией отнесся к волнению Спока.

Поисковые группы в составе двух-трех человек тихо пробирались по развалинам колонии со сканерами в руках, стараясь обнаружить места, где могли прятаться дети. Они изредка останавливались и переговаривались. Солнца постепенно карабкались к зениту. Скалы, земля, воздух звенели от невыносимой изнуряющей жары. Ветер исчез совсем. Каждое движение поднимало столб горячей пыли. Она висела в воздухе, обжигала глаза и першила в горле, а когда люди медленно продвигались вдоль руин, обволакивала их плотным удушливым облаком.

Теперь говорил только Сарэк. Его голос прорывался сквозь плотную пыльную завесу, отдаваясь эхом в устройствах-переводчиках, преобразующих язык вулканцев на знакомый детям ромуланский. Он говорил о простых и понятных вещах: о ежедневной пище для каждого; доме, где люди не убивают друг друга, где не будет борьбы за существование, где есть укрытие от смертельной жары; об уютных комнатах, в которых по ночам можно спокойно спать в полной безопасности.

И один за одним из подвалов и разрушенных черных подъездов, из пещер, скал и огромных куч мусора стали выползать, выходить, выбегать дети, останавливаясь на полпути и настороженно вслушиваясь в незнакомый мужской голос. Для многих из них этот день должен был стать последним в жизни; хотя, пожалуй, ни один сейчас не выглядел жизнеспособным. Их дрожащие измученные тела напоминали скелеты. Животы некоторых – уродливо раздуты от голода. Кожа – исцарапанная и изъязвленная ранами, в солнечных ожогах, грозящих перейти или уже перешедших в стадию смертельной болезни. В пустых отчаявшихся глазах зажигалась надежда умирающей души. В их сердцах боролись обреченность и вера. Что же готовит им судьба? Беззащитные, маленькие, испуганные – они стояли, щурясь от ослепительного солнца, вглядываясь в тех, кто предлагал им будущее. Забытые плоды жестокости и отречения. Некоторые слабо сопротивлялись, когда вулканцы приближались вплотную. Добрые руки поднимали и несли их сквозь расплавленный солнцами воздух. Слова Сарэка обещали им только пищу и кров, но в его голосе звучала истина и добро. И еще что-то, чего они не понимали разумом, но чему поверили: им давали шанс выжить.

Поиски продолжались до вечера; солнца миновали зенит и медленно клонились к закату. В полдень даже закаленная кожа вулканцев стала сухой и болезненной, липкий горячий пот, выделяясь, тут же испарялся. Камни раскалились докрасна, как угли. Через подошвы ботинок земля, словно гигантская сковорода, поджаривала ступни, а пыль по-прежнему забивала глаза, ноздри, проникая даже в легкие, и засоряла сканеры. Но люди упорно считали живых и мертвых. Кое-где встречались полусожженные кости, обглоданные детьми уже очень давно; находили и тела детей под камнями, свалившимися с гор. Жизнь мальчика, заваленного обломками старого здания, угасла у них на глазах. Они нашли еще одиннадцать исстрадавшихся и слишком слабых для перелета ребятишек. Однако, ни у кого из них не было ножа или таких умных любопытных глаз, как у…