Мужчина насмешливо смотрел на нее, лишь, спустя несколько мгновений, переводя взгляд на Саманту, которая стояла, подавленная волей Сирины, не понимая ничего, из того, что происходило в комнате.

Недоверчивое, чуть брезгливое изумление отразилось на его лице. И вампир сделал шаг, обходя человека. Рассматривая ее, словно перед ним стояло нечто, имеющее весьма дурной вид и вкус.

Что ж, Рина и сама могла бы согласиться в такой оценке с ним.

***

Михаэль встал за спиной Саманты, насмешливо глядя в глаза Сирины.

– Ты хочешь вот этой крови?
– Голос мужчины смеялся, но, даже в насмешке, он ее околдовывал.
– Я, почти разочарован, малыш. Ну что ж, если таково твое желание...- Его рука поднялась, почти зависая над головой женщины.

Дьявол! Он знал, что делал, не так ли?! Вампир сознательно провоцировал ее. Не сложно для девушки было прочесть его намерение. И, тем не менее, это сработало. Черт!

Сирина ощущала, как ярость поднимается в ней. Но, уже не от того, что Михаэль преследовал ее. Не потому, что мужчина пытался забрать ее волю.

О, нет. Ее злость, ее ярость питалась, в корне, другим чувством.

Она испытывала жгучую, черную ревность. И у Рины, никак не получалось пригасить ее... не смотря на всю глупость и абсурдность.

– Не смей...
– Почти прошипела она, ощущая, как вонзается ногтями себе в ладони.

Улыбка изогнула губы Михаэля. Насмешливая, понимающая усмешка. Она выводила Сирину из себя.

Он знал, что именно она испытывала, наблюдая за тем, как его пальцы зависают над кожей, ничего не осознающей, Саманты.

Будь он проклят! Она не даст мужчине прикоснуться к ней! Только, через чей-нибудь труп... И, тело, определенно, будет не ее. И все это, Михаэль понимал.

О, да! Дьявол его забери! Мужчина знал, и специально будил в ней это чувство, показывая, насколько она привязана к нему. Переводя ее гнев в другое, зависимое от него, русло.

– У тебя неверный подход, малыш.
– Усмешка продолжала кривить его, твердо очерченные, губы.
– Это, всего лишь еда, Сирина.

Ха, возможно! Ее это не убеждало, черт забери, этого вампира! Темный огонь продолжал пылать у нее внутри, забирая разум и трезвый взгляд на его провокацию.

– Совсем недавно, и я была едой, не так ли, Михаэль?
– Притворно спокойно проговорила она, взмахом руки отбрасывая женщину назад, в коридор, не заботясь о том, что той, возможно, было больно. Ох, и правда, больно... , словно она не хотела бы этого... Пфф...

Ногти, казалось, продавили огромные борозды в ее коже. Боль... отрезвляющее чувство. Это, начинало ей напоминать светловолосого вампира, истязающего себя серебром. Только вот, Сирина пытала себя чувством, которое билось, рвалось изнутри.

Входная дверь захлопнулась. Однако, Рина не смогла бы утверждать, кто из них двоих закрыл ее за ночной гостьей. Вроде бы, не она...

Ее не интересовало, что сделает Саманта, когда придет в себя, за дверьми ее квартиры. Оставалось надеяться, что у женщины достанет ума убраться от того, что она, пусть и не ясно, запомнила.

Это уже, было не ее проблемой.

Однако, теперь, перед Риной появилась новый вопрос. Ревность не ушла. Но, пробилась ущемленная гордость.

Какого черта, она поддалась на его подергивания?

Мужчина только наблюдал за тем, что она делала, не препятствуя Сирине избавляться от Саманты.

Наблюдал, и приближался. О, он так хорошо знал, что именно она чувствует. И за это, Рина лишь сильнее проклинала его, перебрасывая всю ярость на его персону.

– Ты никогда не была в этой категории, малыш.
– Михаэль медленно, но настойчиво сокращал дистанцию между ними, отвечая на предыдущий вопрос девушки. Движения вампира были плавными и тягучими, словно он боялся спугнуть дикое животное.

Что ж, возможно, сейчас, она и была именно такой.

– Да? А в какой категории я была, Михаэль?
– Сирина отступила, с недобрым чувством, понимая, что упирается в стену у стола.
– Кем я была? Чем я стала?

Рина оперлась руками на деревянную столешницу..., будто в попытке обрести помощь в этой опоре.

Можно было раствориться..., но, в этот раз мужчина не даст ей так уйти. Взгляд его черных глаз ясно показывал, что более, Михаэль не отпустит девушку и на шаг.

– Ты всегда была, есть и будешь - моей, малыш. Это, единственная, категория, в которой ты, вообще, могла быть. И, больше ничего не имеет значения.- Михаэль приподнял бровь, смеясь над ее перемещением, но, в черных глазах не было смеха.