— Аллочка! — просто ополоумел от радости тот. — Деточка! Как ты?

— Нормально. — И она подтолкнула остолбеневшего от счастья родителя ко входу.

— Мест нет, — сообщил равнодушный секьюрити, внимательно оглядев хорошо одетого немолодого мужчину.

— Это со мной, — вывернулась из-за спины Алка.

— Другое дело, — расплылся в улыбке грибоедовский страж и посторонился.

В тесном предбаннике за дверью было влажно и душно. Мрачные, ободранные стены. Узкая лестница, ощерившаяся прямо в темную пропасть.

— Аллочка, может, куда-нибудь в другое место, — заволновался Корнилов. — Уж больно тут…

— Билет купи, — приказала дочь. — Вон касса.

— Билет? — изумился отец. — Тут что, еще и за вход платить надо?

— У нас приличное заведение, — сообщил второй охранник, перекрывавший лестницу. — Живая музыка.

Корнилов покорно купил два билета. Они сели за вторым столиком от входа. Отец — спиной к барной стойке. Алка, наоборот, лицом.

— Что, папахен, не нравится конюшня? — ухмыльнулась дочь, четко уловив неуверенность и беспокойство родителя. — Конечно, это тебе не «Астория»!

— Как-то тут очень уже грязно, — выдавил Корнилов, — и публика…

— Нормальная публика, — скривилась девушка. — Очки-то солнечные снимешь или так и будешь как на пляже сидеть? Ничего же не видно.

— У меня глаза болят, — соврал отец, поправляя на переносице стильные вытянутые стеклышки.

— Смотри, — качнула головой Алка, — ты же черный, как индус. Или араб. А еще в очках, не видно даже, что у тебя глаза голубые.

— И что? — не понял отец.

— Ничего. Предупреждаю на всякий случай.

Алка и в самом деле не имела в виду ничего плохого, просто за спиной Корнилова, у барной стойки, пили пиво четыре знакомых бритых парня, дошедшие уже, судя по возбужденным громким голосам и частоколу матов, до вполне определенной кондиции. Вот Алка и ляпнула, не задумываясь.

— Доченька, — начал отец, — ну зачем ты нам всем устраиваешь такие испытания? Три дня неизвестно где…

— Кому неизвестно? — поинтересовалась девчонка.

— Ладно, давай поговорим как взрослые.

— Давай, — кивнула Алка. — Пива закажи. Тут же не изба-читальня, чтоб всухую сидеть.

Пиво принесли быстро, и Алка сразу выдула треть стакана — пить хотелось, Корнилов даже не притронулся.

— Аллочка, — он снова поправил очки, — ты должна вернуться домой.

— Кому должна? — спросила Алка, делая новый большой глоток.

— Пойми, — продолжил отец, — я занимаю слишком высокое положение в городе, чтоб ты могла позволить себе такое поведение. Уже одно то, что твое имя фигурировало в уголовном деле этого убийцы…

— Он не убивал! — вскинулась Алка. — Хочешь, поклянусь?

— При чем тут твои клятвы? — поморщился Корнилов. — Его вина полностью доказана материалами дела, показаниями свидетелей… Пойми, если мы сейчас не отправим тебя за границу, в твоих же интересах, заметь, то под угрозой окажется не только моя работа, а все твое будущее — учеба, карьера, жизнь.

— А мамаша с бабкой где лечатся, дома?

— Ты о чем? — сбился отец.

— Ну, ты сказал, что им, типа, плохо. Отвез бы в больницу.

— А, ты об этом. Не волнуйся, доктор к ним ходит. Присматривает. Но мама плачет все время, о тебе беспокоится..

«Значит, домой не попасть», — сделала вывод Алка.

— Ну, а что там с Ваней? Ты обещал придумать, как его отмазать.

— Аллочка, взвесь сама, ты же умная девочка, зачем тебе этот маргинал?

— Кто? — уставилась на отца дочь.

— Маргинал. Человек, который… Ну, короче, за гранью нормального. Ему же сидеть и сидеть за убийство! Единственное, что я могу сделать, и то из любви к тебе, моей единственной дочери, — попробовать скостить ему срок.

— Это как?

— За такое преступление полагается пожизненное заключение. К тому же обвиняемый не раскаялся, что тоже говорит против него. Но я постараюсь, поскольку обещал тебе, чтобы государственный обвинитель просил не больше десяти лет колонии строго режима.

— Десять? — обалдела Алка. — Ты чего, папахен, охуел? Тогда я, как декабристка, за ним поеду!

— Куда? — оторопел Корнилов. — В колонию? Алла… Подумай, кто он и кто ты…

— Чего думать, — ухмыльнулась Алка и одним глотком допила пиво. — Я и так знаю. Мы — любовники!

— Алла, — застонал отец. — Доченька…

— Это еще не все, папахен, — злорадно возвестила девчонка. — У меня от Ванечки ребеночек будет. Такой ма-аленький скинхедик. Лысенький. Хорошенький!

— Что? — дернулся как подстреленный Корнилов. — Ребенок? Шлюха! — Он резко поднялся из-за стола и вмазал Алке пощечину.