– Ни одна гадалка на свете, даже Генеральный прокурор не ответит на простой вопрос: почему на свете нет счастья?

– Это в каком смысле?

– В том смысле, что я два месяца встречался с одной девчонкой, она работает менеджером в спортивном зале. Симпатичная, вся из себя. Ну, вроде все на мази было. Цветы ей дарил, то да се. Дело шло не к свадьбе, а к интимным отношениям. И вдруг она меня бортанула. Ни с того ни с сего. Увидел ее на улице с одним хмырем. Такой мозгляк, ни кожи ни рожи. Кривоногий, как падла, и плешивый. Короче, тошно вспоминать.

– Значит, ты месяц вхолостую встречался с девушкой? – выпучил глаза Девяткин. – И не перешел от вздохов к делу? Это ты серьезно? Господи, ну и дурак. Одно слово – мент. И ко всем своим недостаткам еще и спортсмен. Борец, тяжеловес, разрядник. А тот малый, ну, кривоногий, видно, знает, что нужно женщине.

– При чем тут борец? – надул губы Лебедев. – Чег, борцы – дурее прочих граждан?

– Ты просто безнадежен. Целый месяц женщине мозги вправлял и цветочки носил. Переход от знакомства к интимной близости в твои годы занимал у меня от пятнадцати минут до получаса. Ну, теперь дело медленнее идет. Потому что возраст. Как говорится, годы берут свое. К тому же я стал чертовски разборчивым.

Лебедев хмыкнул:

– Разборчивым – это в смысле та бабец из нашей столовки? Которая стоит на раздаче. Такая упитанная. С румяными щеками.

– Ты судишь о женщинах, как мальчишка. Упитанная. Из столовки. У нее золотая душа, этого тебе понять не дано. Впрочем, эта дамочка уже пройденный этап. Мы не сошлись взглядами на изобразительное искусство эпохи Возрождения. Мне нравится Рафаэль и Микеланджело, а ей русские передвижники. И расстались навсегда.

– Сомневаюсь, чтобы она когда-нибудь слышала о передвижниках. А эпоху Возрождения никогда к себе в голову и не пускала.

– Не придирайся к словам, – сказал Девяткин. – И не смей критиковать начальство.

Девяткин прикурил новую сигарету и подумал, что Дунаева доставляет ему слишком много хлопот. Вчера она отказалась от встречи. Сегодняшним утром, когда он позвонил и сказал, что дело срочное, позарез нужно поговорить, снова вильнула хвостом. Дескать, отныне и вовеки все наши разговоры будут происходить только в присутствии адвоката. А встреча в присутствии адвоката – это всегда геморрой. И толку от разговора никакого не будет. Дунаева завалилась к своей подружке, а он вынужден сломать рабочий график, все планы и караулить ее у подъезда.

Из прослушки телефонного разговора с Перцевым можно сделать вывод, что Дунаева продолжительное время, как пишут в протоколах, состояла с ним в интимных отношениях. Можно сделать и другие выводы, очень интересные. И будь на месте Ольги Петровны какая-нибудь барышня из народа, Девяткин давно бы защелкнул браслеты на ее запястьях и определил в уютную камеру изолятора временного содержания. Чтобы посидела, подумала о грехах своих тяжких – авось поумнеет. Но с известной певицей такие варианты не прокатят. Девяткин выплюнул окурок на асфальт и включил радио.

Пока ясно одно: Перцев крутится где-то в Москве или пригороде, потому что тут, в огромном городе, легче спрятаться. Звонок на квартиру Дунаевой сделан с мобильного телефона, оформленного на некую Терещенко, которая потеряла свой аппарат в электричке по дороге из Клина в Москву. Или выронила из сумочки при входе в метро. Звонок сделан с Лубянской площади. Больше тот телефон не использовали, батарею питания отключили. Итак, Ольга Петровна становится для следствия важным свидетелем, но разговорить ее будет нелегко.

Лунева вышла из комнаты, дошагала до конца коридора и тихо постучала в кабинет мужа. Вдруг он спит?

– Заходи, чего скребешься… – Роман Сергеевич сидел за компьютером и, глядя на монитор, что-то писал на отрывном листочке. Как всегда, вид у него был деловой, а глаза грустные.

– Там Оля Дунаева просит немного деньжат подкинуть… – Супруга закрыла дверь и встала на пороге. – Всего две тысячи. Не возражаешь?

Роман Сергеевич покрепче затянул пояс халата, смерил жену строгим взглядом. Финансист по образованию, он был генеральным продюсером студии телевизионных фильмов, а в свободное от основной работы время не без успеха играл на бирже. Человек степенный и солидный, он старше своей супруги на пятнадцать лет. Считает себя великим либералом, сам был не прочь закрутить роман с подающей надеждой молодой актрисой, а потом бросить ее ради другого романа. Но при этом придерживается консервативных взглядов на семейные ценности и до исступления ревнует жену.

Еще он знает счет каждой копейке и сэкономленный рубль считает заработанным. На женщин деньги не тратит, потому что этот товар для человека с его положением – дармовой. И еще он взял за правило подслушивать разговоры жены. Не из любопытства. Просто хотел еще раз убедиться в ее верности и честности. Минуту назад он отошел от двери, где беседовали подруги, и с тяжелым сердцем вернулся в кабинет.

– Вот что, – насупился Роман Сергеевич, – давно хотел сказать, но повода не было. Я не хочу, чтобы эта женщина появлялась в нашем доме. Это жалкая, развратная особа, которая оказывает на тебя дурное влияние.