Грунт – один песок с камушками, поэтому работа шла не то чтобы весело, но споро. Федосеичу не дали пофилонить, старику пришлось тоже взяться за лопату. Он работал молча, часто останавливался, поплевывал на ладони и снова принимался ковырять землю. Мужиков на вездеходе куда-то увезли, а когда Радченко поинтересовался, куда возят работяг, напарник, сплюнув через губу, ответил:

– Много будешь знать – скоро подохнешь.

Когда молоток ударил в рельсу и начался завтрак, состоящий из рыбной похлебки и черствого хлеба, пропахшего плесенью, Радченко насчитал девять едоков. В лагере осталось четыре мужика, люди Тарана, да они с Федосеичем. И еще повар и сам Таран, который питался отдельно, в своей палатке. Среди работяг на противоположном конце стола сидел и Олег Петрушин. Он ел медленно, словно через силу, иногда посматривал на Радченко, но в этом взгляде не было ни любопытства, ни надежды.

После завтрака, когда Радченко мыл в тазу миски, он отметил, что художник не занят в коптильном цехе. Вместе с одним из охранников они сколотили козлы и теперь распиливают ветхие доски, сваленные возле барака. Видно, хозяин дал команду подготовиться к холодам капитально. Радченко никуда не спешил, выжидая момент, чтобы подойти к художнику. Он протер миски засаленным вафельным полотенцем и взялся за ложки, когда заметил, что распиловка досок остановилась. Напарник художника, повесив на плечо карабин, неторопливо поплелся к сортиру, а Петрушин присел на каменный валун и подставил лицо солнечным лучам.

Радченко осмотрелся: отмель пустая, даже неугомонный Федосеич куда-то сгинул. Такого момента можно ждать неделями – и не дождешься. Стянув с себя фартук, Радченко быстро зашагал к бараку. Остановившись перед художником, достал из кармана сигареты, которые приберег ради такого вот случая.

– Кури, – сказал он.

Петрушин вытянул сигарету, щелкнул зажигалкой и впервые глянул на незнакомца осмысленным взглядом.

– Ты кто такой будешь? – затянувшись, спросил он. – Из города?

– Выслушай меня, – заговорил Радченко. – Времени на разговор почти нет. Поэтому постараюсь кратко. Я адвокат из Москвы. Твоя сестра наняла меня, потому что я иногда занимаюсь делами, которые… ну, выходят за рамки адвокатской практики.

– Она знает, что я жив? В газетах писали…

– Хрен с ними, с газетами. Короче, я тебя нашел. И теперь должен вытащить отсюда. И доставить в Москву. Я работаю в серьезной адвокатской конторе, которая обеспечит тебе защиту и юридическую поддержку. Обещаю, мы отмажем тебя от этой истории с зарезанными бабами, потому что у ментов нет против тебя ничего серьезного. Только косвенные улики. Все их обвинения развалятся в суде, если я один раз чихну. Теперь надо подумать, как намылить лыжи.

– На той неделе четверо мужиков так и поступили. Ушли в бега, потому что поняли, что в конце сезона вместо расчета могут получить по пуле. И я знаю, где их похоронили. Могу место показать.

– Подожди. Это же рыболовецкая артель, а не военно-полевой трибунал. Как я понял.

– Ты ни хрена не понял. И не старайся ничего понять. Может быть, целым останешься.

– Нам надо уходить, – повторил Радченко. – Давай хотя бы обсудим все это дерьмо. Выходи из барака сразу после полуночи и жди меня возле сарая, где дизель. Там нас никто не услышит. Понял меня? Если уходить – то сейчас. Чем дольше мы здесь проторчим, тем меньше сил останется. Работа, блин, на износ.

Кто-то толкнул Радченко в спину. Оказалось, вернулся охранник.

– О чем базар?

Человек поправил фуражку на голове и недобро прищурился. Пришлось угостить сигаретой и этого типа. Прикурив, он снял с плеча ремень карабина и жадно затянулся.

– Фирменные, что ли?

– Вроде бы, – кивнул Радченко.

– Дай-ка посмотреть. – Он взял пачку, в которой оставалось еще пять сигарет, осмотрел ее со всех сторон, сунул в карман и сказал Диме: – Все, работа ждет. Перекур окончен.

На обед охране и работягам достался тот же суп, что хлебали утром. Не слишком аппетитный, пересоленный, но сытный. Радченко, выполнявший обязанности дежурного, перемыл миски и ложки. Сполоснул лицо теплой водой из рукомойника и сказал Федосеичу, что сейчас вернется. Натер на ладонях кровавые мозоли, а в бараке он видел пару старых рукавиц.

Рукавицы и вправду валялись под нарами. Сунув их за пояс и убедившись, что вокруг никого, Радченко залез под соломенную подстилку. Вытащил спрятанные накануне бритвенное лезвие и кусок веревки. Лезвие он завернул в клочок бумаги и опустил в карман вместе с веревкой. Вскорости Таран, как и обещал, наверняка позовет его в свою палатку и опять пристанет с расспросами: кто ты и откуда? Если рассказ окажется неубедительным, все может закончиться плохо. И гораздо раньше наступления первых заморозков. А это обидно.

Безмен и Шест не успели переругаться, когда из зарослей выбрался Купцов. Он не выглядел усталым, словно все это время пролежал на диване. След вездехода привел дядю Вову к лагерю, где он насчитал пяток работяг и четверых вооруженных карабинами и ружьями охранников.

– Там они. – Купцов вернул фотографии Радченко и Петрушина. – Их рожи в бинокль я хорошо рассмотрел.

– Точно, там? Оба? – Безмен не мог поверить в удачу.

– Чего ты все время переспрашиваешь? – Дядя Вова скинул сапоги и стал разматывать мокрые портянки. – Я же сказал: оба на месте.