– Этот Перцев коммерсант?

– Наверное, – пожал плечами Петрушин. – Крутой прикинутый мужик. В жизни таких людей нет ничего невозможного.

– А как же муж Узюмовой?

– Он вернулся в конце весны. – Петрушин подобрал с земли гладкий камушек и стал перебрасывать его из ладони в ладонь. – Я съехал за день до его возвращения. Пару дней отирался в городе, а потом сорвался и поехал на лиманы. Погода установилась отличная. От тех денег, что отслюнявил Перцев, осталось совсем немного, но хватит, чтобы прожить до осени. Ведь мне много не надо. Решил, что в сентябре доберусь до Москвы, свяжусь с сестрой и как-нибудь устроюсь. Не бросит же она меня на улице с голоду подыхать. Ну, по большому счету так и вышло. Сентябрь. И я еду в Москву в компании с адвокатом, которого нашла моя сестра. Вот ведь как бывает. Странно все это.

– Тебя что-то не устраивает? – спросил Радченко.

– Ну, как подумаю, что надо идти сдаваться ментам, пусть даже с адвокатом. Тошно становится. Как пить дать, определят в СИЗО. И начнется мотня. Допросы, допросы. А ты сиди и доказывай, что не верблюд. У меня другая мысль есть. Если Ольга не станет жадничать. Короче, в Москве можно достать паспорт на чужое имя. Я бы скрылся с глаз долой, начал новую жизнь. Перебрался бы на Украину или еще куда. Мир большой. Через пару лет об этой истории никто не вспомнит. И обо мне тоже.

– Ну, насчет документов это не ко мне, – покачал головой Радченко. – Я не фармазонщик. А как быть: доказывать, что ты не верблюд, или дальше прятаться, – решай сам.

– Посоветуй.

– Я бы поборолся за свое имя и за свою жизнь. Существовать по чужим документам, надеяться на сестру. А если вся эта история вылезет наружу? Подумай, пока есть время. Кстати, нам пора, скоро Москву дадут.

Радченко поднялся на ноги, перебросил через плечо куртку и направился к почте.

Дома никто не брал трубку, у родителей почему-то тоже никого. Ладно, предки могли уехать на дачу. А куда делась жена? В это время она всегда дома. Опустив трубку, Радченко вышел из кабинки, в задумчивости остановился у стойки и попросил оператора соединить его с юридической фирмой «Саморуков и компаньоны». Он подождал, пока женщина записала несколько цифр, снова вошел в кабинку. Подождал еще пару минут, пока не услышал два длинных гудка и голос Юрия Семеновича Полозова:

– Это я, – выдохнул Радченко. – Жив и здоров.

– Господи, Дима! – Сейчас Полозов наверняка поднялся из-за стола: в минуты душевного волнения хозяину фирмы никогда не сиделось. – Дима… Я думал, то есть мы думали… Черт. Вчера целый вечер решали, что делать, где тебя искать.

– Сам нашелся. – Радченко приоткрыл дверь ногой, потому что в кабинке стояла нестерпимая духота. – Но весь фокус не в том, что я жив. Фокус в том, что рядом со мной Олег Петрушин. Он тоже жив и здоров. И готов отправляться со мной в обратную дорогу.

– Я всегда верил в тебя. – Полозову, кажется, не хватило дыхания. – Черт побери, Дима. Вот это сюрприз. Это все меняет. Где ты?

Радченко рассказал, что нелегкая занесла их в Крымск. Они остались без денег, без документов. Находятся в здании почты по такому-то адресу и не знают, куда направить стопы. Полозов не дослушал:

– В тех краях у меня есть свой человек, некий Усенко Виталий Наумович. – Полозов продиктовал адрес. – Раньше работал в Новороссийске, в прошлом году вышел на пенсию и переехал поближе к сыну. Сейчас Усенко у нас числится нештатным юристом. Короче, отправляйтесь к нему. Старик знает всех больших людей в этом чертовом городе. Он поможет с деньгами и билетами. Сделает все, что нужно. Сейчас позвоню, и все будет тип-топ.

– Сначала позвоните. Может, его и дома нет.

Радченко наблюдал, как старушка, только что составлявшая телеграмму, расплатилась и вышла из дверей, потом вернулась, о чем-то спросила оператора и наконец убралась. Хлопнула дверь, бабушка исчезла. На стуле перед письменным столом елозил Петрушин, других посетителей не было. Он нервничал, перебрасывая из ладони в ладонь камешек, часто промахивался. Подбирал камень с пола и снова подбрасывал его правой рукой и ловил левой.

– Мой человек на месте, – прокричал в трубку Полозов. – Мы хотели Усенко подключать к поискам тебя, пропавшего без вести. Он ждет звонка. Он на стреме. Кстати, ты нашел дневник, который вел Петрушин?

– Нет. Он говорит, что тетрадки у него нет. А подробности я не уточнял. Но я нашел самого Петрушина. Разве этого мало?

– Все нормально, Димыч. Про тетрадку я так спросил, просто вспомнилось. Ты не переживай, выкини из головы все проблемы и привези Петрушина в Москву. А дальше моя забота.

– Последний вопрос. Куда делась Дунаева? Брат хочет поговорить с сестрой, а я не знаю, где ее искать.

– С Рублевки она съехала. Временно. – Полозов продиктовал номер мобильника: – Записал? Ах, да. У тебя же почти абсолютная память. Жму руку, Димыч. Ты молоток. Просто не ожидал. Кстати, из головы вон. Черт, вечно забываю самое важное: у тебя сын родился. Вес три килограмма с копейками.

– Что-то? Плохо слышно.

Ошарашенный известием, Радченко хлопал ресницами. Казалось, по голове ударили пыльным валенком. А в тот валенок для веса положили пару кирпичей. Радченко машинально отметил, что Петрушин по-прежнему сидит на том же месте, перебрасывая камешек из руки в руку. Сквозь пыльную витрину были видны залитый солнцем узкий переулок, кирпичный дом с мансардой на другой стороне и участок, отгороженный глухим забором. Вот рядом с домом остановились «Жигули». Из машины вышли два незнакомых парня.