Лавим встал на цыпочки перед самой широкой и глубокой трещиной в стене. Он засунул в трещину руку и пробежался пальцами по камню. И с улыбкой посмотрел на эльфа зелеными блестящими глазами.

– Тьорл, я чувствую движение воздуха! Левой рукой он быстро провел по стене, по тонкой трещинке, идущей до самого пола пещеры. Потом увидел такую же трещинку на потолке.

Его улыбка превратилась в лукавую усмешку, когда он, раскинув руки, измерил расстояние.

– Мы здесь все пройдем запросто.

– Ну да, если сумеем пройти через камень, – буркнул Тьорл.

– Нет, нам не придется ломиться через скалы. Здесь… – Лавим вскинул голову, как если бы к чему-то прислушивался, а затем удовлетворенно кивнул: – Кажется, я слышу эхо. Что-то вроде журчания воды: река, что ли… И если мы сумеем сдвинуть вот этот камень, мы сможем пройти прямо к воде. Ход здесь пойдет к востоку, не сворачивая, и приведет… наверное, к той самой пещере, где находится Станах.

– Все это тебе только кажется, кендерочек.

– Ой нет, не кажется. Я… – Лавим закашлялся, а потом вдруг согласно кивнул: – Ты прав. Конечно, прав. Но я слышу реку, Тьорл, и я уже нащупал внешний край этого камня. – Он вынул из трещины руку. – Стена не толще моей ладони, и край трещины совсем гладкий. Держу пари, если мы сдвинем этот камень…

Кендер надавил на стену плечом, затем толкнул ее руками.

– Лавим! – Тьорл тяжело вздохнул.

Кендер уперся ногами в каменный пол и изо всех сил надавил на камень.

– Лавим, я думаю…

Но кендер продолжал давить на камень.

– Слушай, ты не мог бы на минуточку перестать думать и помочь мне руками? Или плечом? Надави всем своим весом на правую сторону камня.

Тьорл навалился на камень только для того, чтобы кендер убедился, что затеял дурацкое дело. Но камень под ним сразу сдвинулся, из-за камня потянуло влажным воздухом с запахом земли и еще чего-то. Затем хлынули запахи реки: рыбы, гниющих водорослей.

– Бандитские пещеры! – закричал Лавим. – Смотри! Я был прав!

Он было уже нырнул в открывшееся отверстие, но Тьорл успел схватить его за воротник плаща:

– Подожди, Лавим!

Однако кендер не хотел ждать. Он вырвался из рук эльфа и шмыгнул в открывшийся коридор.

Тьорл тотчас позвал Кельду. Она вошла в пещеру и недоуменно посмотрела на Тьорла:

– Где Лавим?

Тьорл показал пальцем на проход:

– Где-то там. И нам надо идти туда. Ты готова?

Кельда кивнула.

– Держись ко мне поближе и смотри лучше. Может, нам удастся отыскать кендера.

Он не собирался шутить, но изумрудные глаза Кельды осветились внезапной улыбкой, и Тьорл тоже улыбнулся, он зашагал по подземному коридору так уверенно, словно просто прогуливался с девушкой по безопасному и уютному залу. Проходя через дыру в стене, она оперлась рукой на его плечо, и он потом еще долго, пока они шли в слабом свете, проникающем из пещеры, ощущал прикосновение ее пальцев.

«Три!»

В темноте снова вспыхнул вихрь красного тумана. Станах считал про себя. Они сломали ему уже три пальца. «Семь, – думал он, – еще осталось семь. Или два – если они не будут ломать пальцы на другой руке. Семь или два…»

Забытья не было, но двигаться он все равно не мог, будто невидимые путы привязывали его к каменному полу. «Тоже работа Вестника», – подумал Станах.

Красная звезда, уголек из горна Реоркса, висела в фиолетовом небе. Станах не отводил взгляда от этой звезды.

«Семь или два. Но, впрочем… впрочем… скоро я уже не буду чувствовать всего этого…»

Вулфен снова уставился на него своими черными глазами, похожими на бездонные дыры.

– Где Меч?

У Станаха уже не осталось ни чувств, ни сил. Черные крылья боли шелестели вокруг него. Он сглотнул застрявший в горле какой-то горький комок, и его вырвало.

– Говорю тебе, – сказал он Вулфену слабым хрипящим голосом. – Я не знаю. Я не… я не нашел его.

Вестник, усмехнувшись, кивнул напарнику. Станах громко вскрикнул, но от боли не услышал собственного крика.

«Четыре! Шесть, – отметило его сознание, – шесть или один… шесть или…»

«Пять!»

Когда и пятый палец был сломан, крик звучал в ушах Станаха непрерывно. Правая рука, изуродованная, распухшая, синяя, лежала на каменном полу как бы отдельно от остального тела. Теперь она никогда уже не поднимет молот, не возьмет клещи… теперь она бесполезна.