– Я очень старался, - невесело хмыкнул Шут. Он уже понял, что судьба подготовила ему странный сюрприз - ломать чары тайкурской колдуньи, похоже, придется в ее присутствии... Готовность сделать это все еще владела им, не смотря на то, что мир вокруг перестал пульсировать.

– Старался!
– Нар сердито пнула обломок сухой ветки. Она не догадывалась ни о чем...
– От меня-то можно было бы и не скрываться!

– Нельзя, Нар... Слыхала, как у нас говорят? О чем толкуют двое, знает вся Гавань. И... ты сейчас-то не боишься, что нас увидят? Королева на сносях гуляет с каким-то босоногим проходимцем.

Нар тут же взглянула на его голые ступни, перепачканные в земле и травяном соке, и опять рассмеялась:

– И впрямь, босоногий! Нет, мой шут, я не боюсь. Все слуги уехали с Руальдом, а кто не с ним - во дворце. Я ушла тайком. К тому же этот лес такой густой и звонкий, что здесь можно гулять целый день, и никто тебя не отыщет, если сам не пожелаешь.

Он знал это.

– И если что-то случится, никто тоже не отыщет...

– Оставь! Я устала думать о плохом. Я хочу быть свободной!
– она отвернулась, спрятав глаза, а потом вдруг воскликнула: - Ты знаешь, что тут есть заброшенная часовня? Даже, наверное, храм. Мы были там с Руальдом пару раз, но он так беспокоился обо мне, что ничего толком не дал осмотреть. Пойдем! Пойдем туда сейчас! Это недалеко, не больше часа в один конец! Я давно хотела подняться наверх.

– Не надо, Нар. Тебе и правда не стоит никуда ходить и тем более лазить по старым стенам...

'Да и у меня есть задача поважней...'

– О, Небесный Повелитель! Я сказала 'идем' - значит идем! Не хочешь, пойду одна. Надоели вы мне все...
– и она решительно устремилась куда-то вглубь леса.

– Нар!
– Шут догнал ее и схватил за руку.
– Ну, пожалуйста! Не надо!

– Надо!
– она выдернула ладонь и пошла еще быстрее, смешной такой, чуть косолапой походкой.

– Дура...
– вздохнул Шут и, сердито ломая в руках тонкий прутик, последовал за женой короля.

9

– Смотри! Смотри, как здесь красиво! Э-ге-гей, - Нар стояла посреди старой каменной залы, густо поросшей плющом, и выглядела такой счастливой, что Шут устыдился своих страхов. В конце концов, чего он так тревожился? В этом старом храме действительно оказалось совсем не опасно, лестница наверх была широка и полога, Нар поднялась по ней, даже не запыхавшись. А вид из-за полуобвалившейся стены и впрямь открылся чудесный - бесконечное зеленое море с вкраплениями первого осеннего золота. Развалины венчали высокий холм, откуда далеко было видать весь лес, Лебединый Дворец и маленькую деревушку чуть в стороне от него.

– Не подходи к краю, Нар, - потолка над залой давно не было, а стена зияла такими широкими дырами, что в них могла бы въехать телега.

– Да что я, девочка?!
– она будто нарочно встала у самой кромки одного из провалов. Шут сморщился от досады. Он терпеть не мог этих женских глупостей. Нагляделся и наслушался их, пока был служанкой. Но говорить больше ничего не стал. И впрямь, не девочка. Сама все понимает. Он ухмыльнулся, увидев, как крепко держится Нар за булыжные кирпичи, торчащие из разрушенной стены.

Солнце уже стояло высоко, Шут тоже подошел к проему и, приложив ладонь к глазам, пристально вгляделся в зеленую чащу. Он слышал гул рогов, но самих охотников не мог разглядеть за густыми древесными кронами.

– Они там, - Нар одной рукой все еще придерживалась за камни, а второй указала куда-то вправо. Шут напряг глаза и заметил, наконец, движение в той стороне. Странная дрожь охватила его. То было волнение, предваряющее переход в другой мир.

'Начинается...
– подумал он, глубоко вдохнув и закрыв глаза.
– Пора!'

– Шут? Эй, да что с тобой?
– но он уже почти не слышал ее голоса, его несло, несло туда, откуда долетал зов сигнальных рогов и радостные крики... Они звучали все громче, и еще - испуганный храп оленя, удары десятков копыт о сухую землю, лязг стремян и уздечек, ржание лошадей, треск ломаемых сучьев, голоса, голоса... Ну, где же он?!

'Вот. Вот ты где, Руальд. Я вижу тебя! Ты мчишься вперед так неистово, будто от этой охоты зависит твоя судьба. Что ж, лети. Пусть твой гнедой жеребец вздымает тучи пыли, пусть ветви хлещут тебя по плечам - это не важно. Я в и ж у.

Вот оно.

То о чем говорила Ваэлья.

Вот оно.

Твоя боль, твое помрачение.

Такой маленький черный шип, засел в груди, попробуй достань...

Но я могу.

Могу!

Могу!!!'

Он ухватил эту пакость и выдернул ее. С корнем! С мясом! Прочь...

'Ты свободен теперь, мой король...', - и почувствовал, как заклятье, державшее Руальда в своих путах, порвалось, точно натянутая струна. А оборванный конец хлестнул туда, откуда брала начло эта связь...