Сегодня Хадас устал, очень долго он работал на тренажере, имитирующем полет, очевидно, превысил допустимое: ощущалась дрожь в суставах. А может, оставить все эти вредные, только ему нужные мысли и просто добросовестно выполнить задание? Через несколько дней, когда он найдет выметенный катаклизмом на сушу Подводный Мир и его радиоуправляемое звено ляжет на обратный курс, разгоняясь до второй местной космической скорости, там, позади, под тысячекилометровым слоем воздуха, наверное, успеет опуститься, лечь ровным непотревоженным слоем поднятая взрывами пыль и то, что стало пылью: металл, убежища, люди. Эта мягкая, похожая на пепел пыль растечется тонкой пленкой по местности, и вкрапленные в нее радиоизотопы еще долгие тысячелетия будут разлагаться на составные части с предсказанной вероятностью. А скоро будут новые взлеты, на новых машинах, и поверх слоя пепла ляжет новый, перемешанный с вывернутыми наизнанку реликтами прошлого. После «погремушки» остается воронка глубиной двести пятьдесят метров, а радиусом полтора километра. Как-то, пролетая над каменистым, без растительности, плато, он видел три идентичных, идеально круглых озера. Сомнительно, что там водится рыба. Эти озера – напоминание о первом годе войны, они существуют сами по себе, никто в них не купается, периодически их спасают от высыхания отравленные дожди. Хотя наверняка созданные им в голове картины неправильны: ведь теперь на планете резко изменился климат, фаза спокойного и неторопливого накопления пепла завершилась. Прокручивая в мозгах эти веселые истории, Хадас не заметил, как уснул, это было такое благо после одолевающей его в последнее время бессонницы.

Астро-вице-адмирал космофлота Дод Мадейрос находился за пультом боевого управления базой. Отсюда он контролировал запуск армады Хадаса Кьюма. Честно говоря, затея астро-адмирала не нравилась его заместителю. Во-первых, он не считал повторение нападения с планеты возможным, во-вторых, он боялся потерять еще кучу техники из-за творящихся на планете природных катаклизмов, история с Руи Скилачче многому научила, ну и, самое главное, последнее время он почему-то не доверял Хадасу Кьюму и не считал возможным поручить ему такую мощь.

Находясь на рабочем месте, Дод Мадейрос мог оставаться только наблюдателем, всю работу проделывали его многочисленные подчиненные. Она шла по плану.

Сбой планируемого наблюдения-контроля произошел внезапно и совсем с неожиданного направления. Вначале на аппарате внутренней связи засветился сигнал вызова. Дод Мадейрос скривился, не любил он внеплановых беспокойств в ответственные минуты. Это был не вызов от начальства и не экстренная связь касательно какого-нибудь ЧП, это был обычный звонок, и не время было сейчас, в период выполнения важного задания, заниматься ерундой. С другой стороны, они все служили в космосе, и никто не знает, с какой стороны природа и технические сбои побеспокоят тебя в следующий раз, да и не станут его подчиненные без причины волновать начальство – не так воспитаны.

– Слушаю, – отозвался вице-адмирал.

На линии был Зогу – адъютант астро-адмирала. Мадейросу стало даже неинтересно, внутренне он ожидал чего-то значительного.

– Господин вице-адмирал, я беспокою вас из кабинета главного, – взволнованно сообщил сержант. – Батя, то есть, прошу прощения, астро-адмирал Гильфердинг… – В трубке замолчали, тяжело дыша.

– Ну, – ожесточился Дод Мадейрос.

– Он мертв! Господин адмирал, он совершенно мертв.

Дод Мадейрос молчал ровно три секунды, переваривая услышанное. Его мозг уже все понял, однако окончательно не мог принять полученное известие.

– Вы вызвали врача, Зогу? – сухо спросил он наконец.

– Да, врач уже здесь.

– Полицейские прибыли?

– Нет, – растерялся адъютант, – а зачем они?

«Тупица», – подвел итог Мадейрос.

– Кто будет задерживать убийцу, дурак?

– Но его не убили… Адмирал, тут некого ловить.

– Да, – маскируясь, бесстрастным тоном вымолвил зам. – Реанимационную камеру готовят? Что вообще с адмиралом? Врач занят?

– Передаю трубку, – пролепетал адъютант.

– Астро-вице-адмирал, докладывает мед-лейтенант Лаваль. Сейчас прибудет передвижная «оживлялка», однако я сомневаюсь, что будет эффект. Рано что-либо высказывать, и не знаю, стоит ли говорить об этом по открытой линии. Вы не могли бы прибыть сюда?

– Пока нет, но что там вкратце, офицер?

– Похоже, самоубийство, тут и записка имеется. Зачитать?

– Нет, потом. Как он это сделал, ну, как осуществил, вы понимаете?

Мадейрос представил себе окровавленную голову начальника, с громадным выходным пулевым отверстием в затылке: картина была ясная, словно наяву.

– Если бы не его нагрудный датчик, господин заместитель командующего, я бы вообще ничего не понял (я имею в виду с ходу), – продолжал докладывать врач, – но он весь красный. Я подразумеваю индикатор. Там верхний предел двести, как вы помните. Вокруг весь кабинет в рвоте, это один из признаков лучевого поражения, как вы знаете. Видимо, он получил смерть «под лучом» или что-то близкое.

– А ваш датчик сейчас что-нибудь показывает?

– Да, вблизи трупа, извиняюсь, вблизи командира базы повышенный фон.

«Где же можно получить внутри Маары „смерть под лучом?“ – подумал Дод Мадейрос. Он знал три места: открытый космос с губительным космическим фоном; склад бомб при аварии и, наконец, любой из реакторов, в первую очередь главный термоядерный реактор базы. Во все помещения у начальника был доступ и были спецключи.

Внезапно Дод Мадейрос осознал, что отныне он является самым главным – это повышение случилось автоматически. Врач еще что-то говорил, но он уже не слушал, он внезапно постиг, что несет за все события, происходящие с настоящего момента на луне, полную ответственность, как старший по должности. Он стал лихорадочно анализировать все протекающие параллельно события.

– Прибыла «Скорая», – доложил ему мед-лейтенант.

Тут первый заместитель, исполняющий отныне обязанности главнокомандующего в системе Индры, вспомнил о самом главном, почему-то эта мысль шевельнулась в нем только сейчас, хотя события происходили прямо перед ним, на большом экране.

– Старт-девять! – заорал он, как будто его голос мог остановить время. – Отмените отсчет для эскадры! Не выпускайте Кьюма!

Но было уже поздно. Он видел, как от стапелей оторвался последний ковчег.