Штепанек даже глаза полузакрыл – подобные радужные перспективы ему, безусловно, были как маслом по сердцу. «Почему мне это не пришло в голову раньше? – с досадой подумал Бестужев. Он вот-вот замурлычет, как кот, которому чешут за ухом. Строго говоря, никакого отличия от многих вовсе уж бездарных, никак не талантливых субъектов, с коими приходилось работать, – достаточно поманить побрякушками и чинами…»

– Это все отнюдь не голословно, – сказал он. – Вы ведь не могли не слышать, как взлетали иные ученые мужи на русской службе…

– Приходилось… Послушайте! – у инженера был вид человека, настигнутого нежданным озарением. – А собственно, зачем непременно вступать с… ней в конфронтацию? Устраивать сцены?

– Что вы имеете в виду? – спросил Бестужев.

– К чему лишние скандалы? Я мог бы ей попросту солгать, сказать, что мы с вами не достигли согласия. Вы напоминали мне о прежнем договоре, но я остался тверд. Луиза… она ведь ничего не знает о некоторых… обстоятельствах.

«Ах, вот ты из каких, – подумал Бестужев, – стараешься избегать решительных объяснений, поставленных ребром вопросов, предпочитаешь закулисные интриги и обман. Дипломат, право… Но в том-то и суть, что так, пожалуй, получится даже выгоднее в некоторых отношениях…»

– В этом что-то есть, – сказал он, подумав. – Вот только… Вы сможете при этом выглядеть достаточно убедительным?

– Думаю, да, – усмехнулся Штепанек.

Походило на то, что к нему полностью вернулось душевное спокойствие, и он вновь стал не лишенным надменности и спеси техническим гением, превосходно знающим себе цену. Бестужев, наблюдавший этого сукина кота в самых разных ипостасях, ничуть этому не удивился: и черт с ним, пусть задирает нос, лишь бы и впрямь оказался достаточно убедительным…

– Вы уж постарайтесь, – серьезно сказал Бестужев. – Да, вот еще что… Здесь, на корабле, обретаются, можно сказать, конкуренты – парочка американских прохвостов, которые намерены сделать вам аналогичное предложение. Они вас пока что не обнаружили, но если, паче чаяния, появятся – вы, я надеюсь, и тут сможете остаться на высоте?

– Ну разумеется, – сказал Штепанек.

Он небрежно, даже гадливо собрал в стопочку исписанные листы, содержавшие немало для него неприятного, многозначительно уставился на Бестужева. Тот проворно взял у него бумаги:

– Ах да, я и забыл… Ну что же, всего наилучшего, – и, уставясь в глаза инженеру решительным взглядом, сказал без улыбки: – Вы уж не подведите, я вас умоляю… Чтобы нам не возвращаться к неприятным сторонам жизни…

– Не беспокойтесь, – надменно поднял подбородок инженер.

Бестужев поклонился и вышел. Он не сомневался, что выиграл, но на душе было горько, совсем по другим причинам. Ну почему он решил, что гений, талант, творческий человек обязан в дополнение к своему дару Божьему служить еще и олицетворением всех мировых добродетелей, высокой морали, благородства и чести? Как будто мало было бесчисленных примеров из старинной истории, да и дней сегодняшних? Что за юношеский идеализм, право…

Он вошел в соседнюю каюту. Происходившее там носило все черты благолепия – именно оттого, что ничего там, собственно говоря, не происходило. Мрачный верзила, телохранитель Штепанека, сидел смирнехонько напротив инспектора, а за спиной у него располагался дюжий матрос, явно гордившийся своей ролью бдительного часового.

– Можете идти, – кивнул ему Бестужев. – Пойдемте и мы, инспектор, все благополучно разрешилось…

– А как быть с этим? – инспектор продемонстрировал внушительный пистолет кольтовской системы.

Бестужев, не колеблясь, забрал у него пистолет и протянул владельцу. Наклонившись к нему, сказал значительно и властно:

– Вы, кажется, успешно охраняли вашего подопечного? Можете продолжать с тем же усердием.

Тот уставился на него сердито, непонимающе, но пистолет тут же сграбастал и сунул под пиджак, где у него на хитроумных ремешках висело нечто вроде открытой кобуры.

Притворившись, будто не замечает вопросительного взгляда англичанина, он направился к следующей каюте. В голове отчего-то всплыл детский стишок: «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои…» Мимолетно усмехнувшись, Бестужев распахнул дверь.

С первого взгляда стало ясно, что здесь события разворачивались гораздо менее мирно: Луиза, сидя в кресле, метала пламенные взгляды так, словно всерьез полагалась испепелить ими всех и вся. Ее покойное положение в кресле было вызвано наверняка не ее собственными побуждениями, а исключительно тем, что матрос крепко держал ее за локти без особого почтения к прекрасному полу и роскоши первого класса. Офицер, стоявший поодаль, все еще зажимал щеку носовым платком – и, когда он его на миг отнял, Бестужев увидел на щеке длинные кровоточащие царапины. Судя по всему, мисс Луиза сдалась только после упорного сопротивления…