– Это кто-то из своих, – прошептала. – Вон, за мной целая дружина! Дам знак, на мясо порубят! Чего бояться?

Но саму трясло, как в ознобе. Осторожно спешилась и сделала шаг вперед. Скорее бы рассвело.

– Ну здравствуй, дева-воительница. Подойди ближе, не съем.

– Вот еще! Подавишься, – будто тяжесть на язык подвесили. И Губчик отчего-то всхрапнул, попятился.

– Сядем, потолкуем?

– Чего надо? – Верна опустилась на бревно.

– Разговор у нас выйдет душевный… долгий. – Незнакомец сидел на том конце бревна, но даже в темноте Верна готова была сказать, что тот здоров, под стать Серому Медведю. От каждого слова в дрожь бросает, как в трубу гудят.

– Не больно-то рассиживайся, – буркнула. – Нам восвояси дорога. Говори, чего надо, и разойдемся, кто куда.

– Вся в отца, – усмехнулся неизвестный. – Так же порывиста и пряма.

– Ты его знал?

– Встречались пару раз.

– Давно?

– Последний раз незадолго до гибели.

Ишь ты! Нарисовался, ровно чародей! Не было никого на пустой ночной дороге, и нате вам, объявился.

– Ты как будто искал меня.

– И нашел.

– Знать тебя не знаю.

– Хватит того, что я знаю.

– В гостях у нас бывал? В походы с отцом ходил?

Молча помотал головой. Значит, нет. Интересно, откуда взяла, что именно головой покачал?

– Не вижу тебя. Распали костер.

– Всему свое время. Расскажу кое-что.

Верна кивнула. Пусть рассказывает. Там, глядишь, и солнце встанет.

– Слушаю. Начинай.

– Жила-была девочка. Папкина дочка, мамкина любимица, не красива, не уродлива, не худа, не тучна. И когда стукнуло ей двенадцать, в доме отца появился человек. На большом черном жеребце, девочка никогда таких не видела. Два дня отец о чем-то говорил с незнакомцем, и наконец тот уехал.

– А чего хотел?

Собеседник усмехнулся:

– Девчонку.

Дышать забыла. Двенадцатилетку? Не рановато ли?

– Странные речи ведешь. Ей всего-то двенадцать лет! Еще гулять и гулять.

– Годы летят быстро, отчего бы не подождать? Не сговоришь девку раньше, станет поздно.

– И что?

– Не договорились. Первый жених в жизни девчонки.

Верна удивленно вскинула брови. Ты погляди, соплюха еще, а такие страсти вокруг разгорелись! Здоровенные кобылицы в двадцать с лишком замуж выйти не могут, а тут за малолетками очередь выстраивается!

– А почему отец девчонки отказал тому, на черном коне?

Незнакомец помедлил:

– Испугался.

– Чего?

– Потом поймешь.

Небо на востоке побледнело, ровно бросили на солнце черную завесу, а та истончилась, и сквозь нее стал пробиваться свет.

– Я тоже разок видела громадного коня, едва дух не отпустила, когда тот мимо прошел. Здоровенный, черный, ножищи толстенные, как жахнет по земле копытом, двор сотрясся. А что было дальше?

Незнакомец усмехнулся.

– Потом были еще женихи, девчушка выросла, сходила замуж, но неудачно. Замужество не принесло ей счастья. Помотало ее по белу свету, чего только вынести не пришлось, и однажды…

Верну который раз передернуло. Показалось или дуб, в чьей раскидистой кроне присели, слушает столь же внимательно, как она? Стоит рассказчику заговорить – шелестит, едва незнакомец умолкнет, и дуб замирает.

– Что однажды?

– Девчонку с мужем занесло в лес. И вдруг стало ясно, что их преследуют.

Точно говорят, все дуры похожи. История незнакомой девушки так явственно напомнила Верне собственную, что осталось только плечами пожать.

– Повезло девчонке. Дураки попались. Обнаружились и дали себя прирезать.

– Со мной похожая беда приключилась, – буркнула Верна, поглядывая на дальнокрай. Розовело.

– Не может быть. – Собеседник усмехнулся.

– Мне тоже повезло… – запнулась и поникла головой. – Муж помог. А чего хотели те от девчонки?

– А от тебя?

– Какой-то умник решил заполучить меня во что бы то ни стало.

– Вот и с нею то же. Приглянулась кому-то.

– А дальше?

– Известно что. Если кто-то выкладывает немалую цену, значит, дело стоящее, а просто так от своего не отступаются. Был раз, будет и другой. Не в бирюльки игра.

– Я тоже об этом подумала. Ума не приложу, кому такое сокровище нужно.

– Поймешь чуть позже. А девчонке жить надоело, стала смерти искать. Во всех мыслимых грехах свой след нашла.

Что? Верна напряглась. Больно странно все выходит. Один к одному получается ее собственная жизнь, ровно друг на друга наложились две одинаковые вышивки.