— Извини, — сказал Туберский.

Фенберг отскочил от него.

Туберский обернулся, лицо его глупо сияло:

— Что я тебе говорил? — В руках у Туберского была маленькая сломанная веточка. Фенберг тупо посмотрел на нее. И что?

— Экземплряриус Североамериканского Снежного человекиуса волосатиуса — улыбнулся младший брат Фенберга. На ветке застрял клок черной шерсти. — Мы на верном пути.

Так оно, казалось, и было.

Пройдя еще несколько футов, они нашли первый след. Существо явно не пыталось скрыть свои следы. Даже Фенберг удивился отпечаткам. Расстояние между ними было около двух ярдов, когда существо просто шло, и оно увеличивалось до двенадцати футов, когда существо перепрыгивало через бревно или небольшой ручей.

— Он, видимо, поправился, или почва здесь более мягкая, — комментировал Туберский, измеряя глубину следа пальцем. — Посмотрите. Глубина около трех дюймов.

— Может быть, это потому, что он нес Элен, — сказал Фенберг, наклонившись и опустив руки на колени. Туберский посмотрел на него и кивнул в знак согласия:

— Я чувствую, — сказал он Фенбергу, выпрямляясь, — у меня такое чувство, что не пройдет и двадцати четырех часов, как мы все вернемся домой бодрыми и будем кататься от хохота, вспоминая наши приключения.

— Надеюсь, он не собирается рассказывать историю циркачей из "Ринглин Бразерс"? — сказал Чарли.

Фенберг тоже не клюнул на это "вернуться домой бодрыми". Он был бы более счастлив, если бы им просто удалось найти Элен и никогда больше не видеть это волосатое существо. Хотя… колесики защелкали в черепной коробке Фенберга. Настоящий, живой Снежный Человек. Пять долларов с человека, помножить на пять миллионов людей, минус двадцать процентов на накладные расходы…

— До мест обитания Большой Ноги еще немалый путь, — сказал Туберский, потягиваясь. — Нам идти еще не меньше часа и, должен признаться, мне надо передохнуть. Я выдохся.

Фенбергу хотелось поцеловать его.

— Может, посидим вон на той поляне?

Они подошли к старой повалившейся березе, сбросили рюкзаки и разлили оставшийся в термосах горячий чай. Местом их стоянки был плоский уступ, за которым открывался широкий скалистый вход в небольшое ущелье. Откуда-то до них доносился шум воды, земля была холодной и жесткой, но Фенбергу она показалась мягким матрасом. Он поднял голову.

— Чувствуете, пахнет чем-то странным? — спросил Фенберг, принюхиваясь.

Бин Брэс пошевелил носом и скорчил гримасу. А может, это было его обычное выражение лица.

— Мертвое животное, — произнес индеец.

— Может, скунс, — предположил Туберский.

В нескольких сотнях ярдов от них находилось огромное волосатое существо, сознание которого не могло постичь огромного мира, которым оно владело. Оно глодало большую кость. Ветер изменил направление.

— Наверно, это называют разреженным воздухом, — заметил Фенберг, прикрывая глаза.

— Да, он довольно разреженный, — согласился Туберский, опускаясь на землю и усаживаясь под деревом.

Он натянул шапку на глаза.

— Мы поднялись вверх на две мили, — отметил он.

Временами Туберский не мог спать. Он закрывал глаза и довольно причмокивал губами. Но потом что-то происходило. Это не было сном или фантазией и выходило за пределы умственного понимания, а также не имело ничего общего с психикой. Туберский оказывался в мире, где не существовало ни слов, ни мыслей. Он погружался в медитативное состояние. Безо всякого бормотания или пения. Никакого барабанного боя. За пределами трансцендентализма. У него был дар видения, и через него, но без его участия, происходило исцеление, безмолвное и таинственное.

Глаза Туберского закрылись, и установилась тишина. Он ясно видел Фенберга. Не конкретно в какой-то позе или ситуации, а его суть — Фенберга в прошлом, настоящем и будущем. Это можно было сравнить с внезапным рывком вверх, в облака. Грехи не прощались. Они просто не существовали.

Все обиды и желание отомстить за них исчезли. Осталась только ясность. Она призывала к действию.

— Помоги своему брату, — сказал Голос.

Туберский пришел в себя. Он приподнял шапку и подозрительно посмотрел на Фенберга. Бин и индеец примостились у другой части ствола.

— Майк, ты что-то сказал сейчас? — спросил Туберский, опершись на руку. Фенберг завозился. Он лежал спиной к брату и послал Туберского подальше. Туберский был слегка ошарашен и скорчил гримасу. Ага. Это опять ты. Старуха вечность. Она не имела определенных форм, но была здесь. У нее не было имени, но, похоже, она была хорошо знакома с Фенбергом. Невидимая, своенравная, она приходила и уходила, когда хотела и, если ей и случалось говорить, то чаще всего загадками.

"Интересно, что сделала бы Жанна Д'Арк в подобной ситуации?" — подумал Туберский.