– Отчего же вы в полицию не сообщили? – спросила я скорее для проформы, потому как Уилкинс хоть и была лично мне симпатична, особым умом явно не отличалась.

– Как это – не сообщила?! Еще как сообщила! Правда, не в полицию, а старшей медсестре, а уж она обещала все передать самому мистеру Уитли! Мистер Уитли – самый главный у нас в больнице, он генеральный управляющий!

У меня так билось сердце, что в ушах гремело. Каким образом госпиталю удавалось скрывать столь дикие вещи?

– Нодди, – сказала я, – надо, чтобы вы написали заявление.

Женщина тут же отодвинулась, уткнувшись плечом в закрытую дверцу.

– Нет, пожалуйста, – испуганно отмахнулась она. – Мне без этой работы хоть в петлю! Ведь я одиночка, двое малышей…

– Понимаю-понимаю, – поспешила я ее успокоить. – Никто и не узнает, обещаю. А вы, кстати, беседовали с этим управляющим?

– Да-а уж, беседовала… Он меня чуть не съел! – Молодая женщина покачала головой при воспоминании. – Сказал, что монетки просто чья-то шутка, а если я пойду языком чесать, то больнице это влетит в приличную сумму, и придется пойти на сокращение штатов… А я не дура, мне много раз повторять не надо. – Она помолчала. – В общем, я заткнулась. А что прикажете делать?.. Ну, так вот, а потом до меня дошли слухи, будто на других пациентах тоже появлялись эти штуковины. Но народ сделал вид, будто ничего не случилось. И действительно, на несколько месяцев все успокоилось, а потом – бац! бац! бац! Мертвые больные, один за другим, один за другим… И у каждого монетки на глазах!

– Сколько именно, Нодди? Сколько умерло?

– Не знаю я! – Она вдруг протянула мне оголенную по локоть руку. – Видите, вся в пупырках? Ни спать, ни есть не могу… Нет, если это и в самом деле чья-то шутка, как уверял мистер Уитли, то пусть мне расскажут, где тут юмор!

Я нетерпеливо поерзала в мягком кресле с высокой спинкой. Под ногами ковер с плотным ворсом; рядом кофейный столик из светлого дерева с небрежно брошенным номером «Форчун»; приятная обстановка… Словом, все, как и полагается для приемной человека уровня Карла Уитли, генерального управляющего муниципальным госпиталем.

Секретарша бережно положила трубку и сообщила, что мистер Уитли готов принять меня прямо сейчас.

Я вошла в офис с огромным количеством окон. Из-за стола поднялся седовласый мужчина с гладкими розовыми щечками и в очках с проволочной оправой. Внешне он изрядно смахивал на сенатора-республиканца или бритого Санта-Клауса.

Мы потрясли друг друга за руку, и я показала ему свое удостоверение, попутно размышляя о том, что у меня с собой нет ни напарника, ни ордера, ни даже номера заведенного дела. Из всех улик и свидетельств – лишь страх Нодди Уилкинс и ни на минуту не дающий успокоиться образ мамы Юки.

– Лейтенант, я, признаться, не совсем понимаю, – начал Уитли, едва усевшись в кресло. Я заняла место через стол. Из окна, напротив, по глазам больно било солнце. – Кто-то пожаловался в полицию? Кто именно? И по какому поводу?

– Вас это удивляет? Теперь я должна признаться, что не совсем понимаю. На ваш госпиталь, извините, в суд подали.

– Чушь! – отмахнулся Уитли. – Издевательство над правосудием! У нас замечательная больница, просто мы живем в такое время, когда чуть что – сразу в суд!

– Тем не менее, я хотела бы задать вам несколько вопросов.

– Ладно, – легко согласился он, переплел пальцы за головой и откинулся в своем роскошном кресле а-ля президент. – Валяйте!

– Что вы можете сказать о монетах, которые ваши сотрудники иногда находят на глазах умерших больных? И как долго это продолжается?

– Ах, монеты… – протянул он, возвращаясь в прежнюю позу и бросая на меня снисходительный взгляд. – Вы, должно быть, имеете в виду пуговицы?

– Монеты, пуговицы… Какая, к черту, разница? Между прочим, в моей профессии их называют уликами.

– Уликами чего, дорогой мой лейтенант? Нам известны причины смерти каждого пациента, и ничто – ни разу! – не указало на убийство. Хотите знать мое мнение? Эти пуговицы – просто дурацкая шутка. Черный юмор.

– Потому вы и не сообщили о них в полицию?

– А что именно сообщать? Больные действительно порой умирают!

Уитли выглядел невероятно самодовольным, а мне в людях никогда не нравилась такая черта. А в сочетании с гладким детским личиком на фоне лошадиного ржания и подавно. Не говоря уже о том, как он нагло и неуклюже пытается задурить мне голову.

– Сокрытие улик, мистер Уитли, является преступлением. Или вы расскажете мне все об этих пуговицах, или в нашей приятной беседе придется поставить точку, после чего я вас арестую за препятствование полицейскому расследованию.

– Арестуете? Секундочку, лейтенант, я только адвоката приглашу.

– Ради Бога, – ответила я. – А пока мы его ждем, призадумайтесь над ситуацией. У вас до сих пор была неплохая репутация. Но под каким углом все начнет смотреться, когда я проведу вас в наручниках мимо шеренги полицейских машин с включенными мигалками и сиренами?