— Просто в бар, ну как обычно.

— А в какой бар вы ходите? Сейчас столько всяких новых мест появилось, я уж перестала за этим следить.

Разговаривать мне влом. Но и телевизор смотреть как-то неохота (Стинг). И потом, мне надо было попить кока-колы, потушить сигарету. Так что я говорю:

— Ага.

— Я как-то совсем выпала из этого, просто невозможно за всем уследить.

Тут меня осеняет; я разворачиваюсь в кресле, кладу ноги на подлокотник:

— А вы с Лоллой разве никуда не ходите?

— Вообще-то ходим. Она меня недавно водила в такое место: «Двое и две».

— И что? Вы там так и были вдвоем?

— Да, но она там многих знает. Мы так хорошо повеселились. А еще там играли хорошую музыку, ну знаешь, в общем, из эпохи диско. Мы натанцевались просто до упаду.

— Вы с Лоллой? Ты с Лоллой танцевала?

— А разве сейчас танцуют обязательно с кем-то? Просто танцевала вместе со всеми.

— Жалко, я это пропустил.

— Да. Я, наверно, так много не танцевала с той поры, как мы с твоим папочкой были помоложе. А скажи мне…

— От него, кстати, никаких вестей?

— Да что ты! Он мне уже давно звонить перестал. Вот твоя сестра его недавно встретила в магазине «Кьёргард», говорит, он держался молодцом.

— А я слышал, что он упал.

— Да? И кто тебе это сказал? — И смотрит на меня.

— Трёст.

— Да что ты говоришь! Вот тебе и на! А я-то думала, что он… А как же Сара?

Смотрю в телевизор. Там Бьорк (ц. 190 000). Тянусь за дистанционкой и усиливаю звук. «My name Isobel. Married to myself» [46] . Текст хороший. Видеоряд приторный [47] . Выжидаю паузу, затем отвечаю:

— Не знаю.

— Подумать только! А ведь он так далеко пошел!

— Скорее, пополз.

— А ты не посчитал бы за труд поговорить с ним?

— Почему ты держишь там его фотографию?

— Твоего папы-то?

— Да. Чтобы все думали, что он умер?

— Зачем ты так говоришь?

Я слышу, как она кладет ножницы на стол, снова поворачиваюсь, смотрю на нее. А она на меня.

— Фотографии людей на комодах держат только тогда, когда с ними что-то случилось: или этот человек родился, или конфирмовался, или помер.

— Хлинчик, не говори так. Твой папа — часть моей жизни. Для меня это незабываемое время.

— Непросыхаемое время.

— Не надо об этом сейчас, ладно?

— Вот и пойми этих женщин! Вы всё так быстро прощаете и забываете. А как же Лолла? Ей-то каково, что у тебя в гостиной его фотография?

— Лолла? А что она должна на это сказать?

— Ну, разве она не…

— Что «не»?

— Да ничего. Разве она не знает обо всем? О нем?

— Что-то ты сегодня какой-то угрюмый, Хлинчик. Тебе хорошо? Ты уже ел? Креветочный салат в холодильнике.

Я опять поворачиваюсь к телевизору:

— Да, знаю.

На экране какая-то моржовая хрень, какая-то неизвестная мне команда в гидрокостюмах в облипочку. Какой-то такой клип.

Мама:

— Слушай! А ведь мне Холмфрид сегодня звонила. Я сказала, что ты спишь. Она просила тебя перезвонить.

Святый Халлдоре Кильяне! Так у нее и мамин телефон есть!

— Ага.

— Слушай, а Холмфрид — она не дочь Пауля, ну, того самого Палли?

Я поднимаюсь и подцепляю с пола пузырь с кока-колой:

— Да, там не обошлось без Пауля.

— Что?

— Я говорю, какой-то Пауль там точно постарался. Она дочь какого-то Пауля. Зубного врача.

— Да-да, вот именно. Палли Нильсов. Лолла у него в свое время работала.

— А?

— Да, работала у него в клинике. А Палли — он такой компанейский… Ведь хорошая девушка?

— Да, да. У нее в носу камушек.

— А как же еще! Вот Палли тоже всегда был таким.

— Что?

— Ее отец. Он такой веселый…

— Ну да…

Я выбрасываю бутылку кока-колы из гостиной. Черт, какая-то слабость во всем теле. Никотиновое голодание. Надо будет выкурить еще одну. Я снова вплываю в гостиную, держась за бутылку кока-колы, как за спасательный круг. Отрываю от стола пачку сигарет Вряд ли я смогу взять еще и зажигалку, но собираю остатки сил. Сильно сомневаюсь, что меня хватит на путешествие к себе в комнату. Один звук со стороны мамы — и я не смогу взять старт. Штормовой ветер в семь баллов мне в лицо (а мотор заглох) посреди ковра, и она говорит:

— Знаешь, я забыла тебе сказать: Лолла хочет остаться у нас на Рождество.

Смотрит на меня. Я напрягаю все, что можно, и все, что нельзя, чтобы со скрипом повернуть к ней тугую голову. Она ждет, пока мои глаза не встретятся с ее.

— Они на Рождество собираются вернуться, ну, хозяева квартиры, где она живет, и я на время пригласила ее к нам. Недельки на две, не больше. Так у нас веселее будет, больше народу. Ты не против?

— Нет-нет. Лишь бы покурить принесла. И побольше.

— Ну уж нет, на Рождество здесь никакой травы не будет. Надо нам это дело сбавлять.