Редактор. Это в ваши-то годы?

Маткович. Есть люди, которые живут быстрее других. Я пробежал всю дистанцию, но так и не достиг цели. Выходит, что ж, снова возвращаться на старт и начинать все сначала?

Редактор. Я не это имел в виду, но…

Маткович. Нет. С меня довольно! «Долг», «Совесть», «Честь», «Друзья», «Любовь» – все эти книги жизни я уже прочел. «Общество»? Видите, вот оно – «общество»! Все здесь лживо, обезличенно, искусственно. «Дружба»? Но ведь это пустое слово. Дружба непостоянна, как мартовский день. А «любовь»… (Пауза.) Вот взгляните… Видите даму в голубом; да, пара, которая приближается сюда…

Пара, танцующая фокстрот, приближается и снова удаляется.

Редактор. Удивительно красивая девушка. Маткович. Да… она красива… я любил ее. Редактор. А она? Маткович. И она меня любила. Редактор. И что же?

Mаткович. Ничего. И она и ее отец надеялись, что мое наследство будет во много раз больше Вообще-то я и сам думал… отчасти… Но объявились еще другие родственники, о которых я раньше и не слышал…

Редактор. И?…

Маткович. Тот господин, с которым она сейчас танцует фокстрот, притворяясь, будто и не замечает меня, куда более богатый наследник, чем я. Он должен унаследовать целый банк.

Редактор. И все же, несмотря на такое разочарование, я не вижу причин, оправдывающих ваше равнодушие к той сумме, которую вы получили в наследство.

Маткович. Дело в том, что я не хочу иметь над собой хозяина. Я хочу жить свободным. А деньги – самый безжалостный, самый бессердечный хозяин человека.

Редактор. Но ведь эти деньги уже лежат у вас в кармане?! И вы должны с этим примириться.

Маткович. Я их растрачу. Промотаю все наследство, которое, между прочим, не так уж велико. Усыновлю какую-нибудь бездомную сироту. Подарю новое знамя какому-нибудь обществу любителей пения. Накуплю акций самого что ни на есть ненадежного предприятия. Раздам в долг всем, кто наверняка не сможет вернуть. И наконец, если и это не поможет, возьму да и проиграю все в карты. (Достает бумажник.) На сегодня я приготовил двадцать тысяч динаров. Вот пойду сейчас за карточный стол и поставлю все двадцать тысяч на самую дурацкую карту… на ту, которая обречена на проигрыш, и… таким образом уже сегодня облегчу свою совесть на двадцать тысяч динаров. (Поднимается из-за столика.)

Редактор. Да вы никак серьезно…

Маткович Поберегите мое место. Я быстро вернусь. В карты, как и в жизни, проигрываешь быстрее и чаще, чем выигрываешь. (Уходит.)

Те же, без Матковича.

Госпожа копия с Венеры. Милорад! Кел фет он препар иси? [7] Что это за профессор?

Господин из порядочной семьи. Ma фоа, [8] я сам ничего не знаю. Говорят, какой-то профессор, который сорок лет читал лекции. Если вы хотите, могу узнать. (Подходит к Редактору.) Сегодня вечером здесь будут кого-то чествовать, это верно?

Редактор. Верно.

Господин из порядочной семьи. Говорят, какого-то профессора, да? Он что же, очень знаменитый человек?

Редактор. О да, очень знаменитый. Правда, в научных кругах за границей его имя известно больше, чем у нас на родине. Он автор оригинальной теории в области этики, был даже кандидатом на Нобелевскую премию. Сорок лет он читает лекции, у него бесчисленное количество научных трудов; и вообще он человек с огромными заслугами.

Господин из порядочной семьи. Благодарю вас за информацию. (Подходит к Госпоже копии с Венеры.) Этот профессор изобрел какие-то теории, он известен за границей, а не у нас. Сорок лет сидит на кафедре и… в общем это все, что я мог о нем узнать.

Жан (подходит к Редактору). Можно вас попросить?

Редактор. Почему ж нельзя? Можно, Жан.

Жан. Вы понимаете по-английски?

Редактор. Как сказать, вообще немножко понимаю.

Жан (достает из кармана письмо). Мне прислали письмо из Америки. Со вчерашнего дня таскаю его, и никто мне не может прочесть.

Редактор (берет письмо). А кто пишет вам из Америки?

Жан. Не знаю. Правда, есть там у меня дальний родственник. Он уехал тридцать лет назад. Но у него есть родня и поближе меня. Да и о чем ему мне писать-то?

Редактор. И потом, с какой стати ему писать по-английски? Разве уж если он совсем забыл наш язык.

Послевоенный господин. Жан!

Жан. Сию минуточку!

Редактор. Хорошо, вы идите, Жан, а я посмотрю, что здесь такое.

Госпожа, которая летала на высоте 3200 метров (Господину, сидягцему с ней за столиком.) Слушайте, ступайте найдите мне какого-нибудь партнера. Я хочу танцевать, а вы меня не приглашаете. Господин с хорошими связями. Я с большей охотой полетел бы с вами на седьмое небо!

Госпожа, которая летала на высоте 3200 метров. О, для этого у вас не хватит смелости, или, вернее сказать… наглости.

Член совета клуба (где-то в глубине зала). Музыка! Музыка! Туш! Туш!

Музыканты обрывают фокстрот и играют туш. Танцующие останавливаются и выстраиваются шпалерами, оставляя узкий коридор. Гости за столиками встают.

Профессор, те же.

Профессор, седобородый, сгорбленный старик, идет между рядами гостей в сопровождении Председателя клуба и еще нескольких лиц; любезно раскланивается с присутствующими, которые приветствуют его аплодисментами.