Джилли приходилось чуть ли не бороться с Юлианой, заставляя ее успокоиться и переодеться к ужину.

– Я еще никогда не видела, чтобы ваши щеки были такого цвета, – сказала горничная, касаясь лица Юлианы. – Я даже не знаю названия для такого оттенка, но если бы потребовалось дать название этому цвету, я бы назвала его холерой. Что с вами случилось, моя госпожа?

Юлиана поправила прическу, волосы ее тяжелой волной упали вниз.

– Мне нужно поговорить с господином об одном деле. Задавать мне такие вопросы – это дерзость с твоей стороны.

Джилли пробормотала что-то себе под нос.

– Что ты сказала?

Джилли ответила на искаженном цыганском языке:

– Каждый знает то, что ему нужно знать. – Усмехнувшись, она перешла на английский. – А теперь, если я вам не нужна, миледи...

Юлиана не смогла сдержать улыбки. Она пожала горничной руку.

– Можешь идти, Джилли.

После ухода горничной улыбка продолжала играть на губах Юлианы. Джилли Игэн нигде, кроме своей деревни Чиппенхэйм, не бывала. Но кажется, Родион уже успел просветить ее.

Она вспомнила предупреждение Стивена в отношении Джилли и Родиона: что разлука может разбить им сердца. Действительно. Как будто ее муж был экспертом в причудах любви.

«Ах, Стивен, – прошептала Юлиана в пустой комнате, – тебя самого еще очень многому надо учить».

Расправив плечи, она направилась искать мужа.

Весь день Стивен не мог сосредоточиться. Встречаясь со своим управляющим, помощниками, он был рассеян и невнимателен, едва вникал в детали ведения хозяйства, хотя обычно его интересовало все до мелочей. Даже собственное последнее изобретение – блок для открывания главных ворот – не задержало его внимания.

В Стивене жил постоянный страх, и он не мог ни о чем другом думать.

Юлиана узнала об Оливере.

Стивену вспомнился день, когда король Генрих дал понять, что ему известна его тайна.

– Мне стало известно, лорд, что ты кое-что скрываешь, – сказал тогда король, и голос его звенел, достигая высоких сводов Приемного зала.

У Стивена все свело внутри, когда он преклонил колени перед золоченым троном, ожидая, что дальше скажет Генрих.

Движением руки, унизанной бриллиантами, король удалил от себя придворных и понизил голос:

– Почему ты скрыл от меня, что сын Мэг жив?

Стивен хотел отрицать, сказать, что это неправда, но ему достаточно было поймать взгляд Генриха – суровый, всепронизывающий – чтобы понять: пришло время сказать правду.

– Я... мальчик болен. Врач считает, что он долго не проживет.

Оливер, Боже мой, Оливер, прости меня. Генрих молчал несколько мгновений, затем взгляд его ожесточился.

– Сын Мэг. Он также и твой сын, лорд Уимберлей?

Вопрос полоснул Стивена, словно раскаленное железо. Ему хотелось вскочить и задушить всевластного монарха. Вместо этого он смотрел на короля немигающим взглядом.

– Это мой сын, сир.

– Хорошо, и все же ты сообщил, что ребенок умер при рождении.

Стивен кивнул, чувство стыда переполняло его.

– Я... мне казалось, что так будет лучше, сир. Было так мало надежды, что он выживет. И даже позже он был настолько слаб, что каждый его день мог быть последним.

Толстыми пальцами Генрих барабанил по деревянной ручке кресла.

– В самом деле, милорд?

– Оливер смертельно болен. – Стивен сощурил глаза, стараясь скрыть выражение неповиновения. – У него та же болезнь... что и у Дика.

– Дик. Так звали Ричарда Йоркского, – пальцы Генриха замерли. – Возможно, ты не поверишь, но я, действительно, сожалею о смерти твоего старшего сына.

– Вы правы, сир, я, действительно, в этом сомневаюсь.

– О Боже, я так и думал. И все же я вызвал тебя сюда не для того, чтобы вскрывать старые раны, но чтобы поговорить о твоем втором сыне. Оливер, так его зовут?

Стивен кивнул. Ему очень хотелось узнать, кто сообщил об этом королю.

– Оливер, сын одного из самых моих могущественных лордов, – сказал Генрих, поглаживая свою рыжую бороду. – Он не может быть освобожден от королевской службы. Если об этом узнают другие, они тоже станут требовать для себя особых привилегий.

– Сир, я готов нижайше просить вас об этой милости.

– О чем просить?

Беззаботный женский голос вывел Стивена из глубокой задумчивости. Он вскочил на ноги, в комнату вошла Юлиана.

– Мое почтение, мадам, – холодно произнес барон, разозлившись на себя за то, что говорил вслух.

Юлиана закрыла за собой дверь. Стивен не мог не заметить, что жена выглядела особенно привлекательно в яркой юбке и блузке в тон. Волосы ее были схвачены золотой сеткой, нежная шея была обнажена.