— Эх, ребята. Какую же х…ню вы все здесь несёте. Чикатило в таких случаях подталкивал меня в бок

и говорил, пялясь на Сперанского восторженными глазами:

— Ты только посмотри на него. Он же очень крутой, он же просто самый крутой из всего этого зверинца.

— Чикатило, — спрашивал я. — Ты совсем сбил меня с толку, я попал в какое-то новое измерение. Объясни мне, пожалуйста: что здесь, на хрен, происходит? Кто все эти люди?

Чикатило пожимал плечами. Он не знал, кто все эти люди, их фамилии ему ровным счётом ни о чём не говорили.

Один раз Сперанский, уже совсем не держась на ногах, подсел к нам и уставился на Чикатилу так, как будто тот был безмолвным экспонатом, хранящимся в музее под стёклышком, и существовал только для того, чтобы в него так вот втыкали.

— Посмотри на этот клубок змей, на это стадо шакалов, — сказал он, икнув, после нескольких минут созерцания Чикатилы. — Да это же просто гиены.

— Почему вы так считаете? — засмеялся Чикатило.

— А разве нет? Разве ты не видишь, что все они — просто гиены? Никчёмные создания, питающиеся халявной падалью.

— Да ладно вам, — удивился Чикатило. — Они странные, это правда, но чтобы так вот опускать их, ниже пояса… Вы, по-моему, утрируете.

— Аааа… — махнул рукой Сперанский. Вторая его рука при этом случайно приземлилась на какую-то тягуче-липкую закуску типа маринованных опят, и он долго вытирал ребро ладони матерчатой салфеткой. Смысла в этом не было никакого: салфетка была намного грязнее, чем оттираемая рука.

— Сразу видно, ты здесь новенький, — говорил Сперанский. — Смотришь на жизнь сквозь розовые очки. Наивно, дружище… до предела наивно.

— В наивности — счастье, — снова засмеялся Чикатило.

— В наивности — корень всех разочарований. Причина всех петель и пистолетов мира.

— У вас что, всё плохо?

— У меня… Причём здесь я. Вообще всё плохо. Ты что, до сих пор этого не понял?

Сперанский снова икнул. Он был хорошим человеком, намного лучшим, чем по телевизору.

— Посмотри на этих, — снова начинал он, даже не пытаясь говорить шёпотом или вполголоса: своё мнение о присутствующих он не держал в секрете, я даже готов был спорить, что он популярно излагал его каждому из обсуждаемых по много раз. — Они пишут о себе и для себя. Они никогда не выйдут за рамки своих глупых кружков и литературных объединений. Они — никто.

— Футуристы Серебряного века тоже писали для себя, — вставил Чикатило.

— А футуристы Серебряного века — они тоже никто. Шлак, дерьмо. Кал, прилипший случайно к мировой истории. Который остался в анналах только потому, что в него когда-то очень давно имели неосторожность вляпаться.

Сперанский начинал грузить — это было не то чтобы плохо, просто как-то не в тему. У нас было совершенно другое настроение: мы не виделись пятнадцать месяцев, Чик вернулся на белом коне, и хотелось веселья. За этим же столиком никаким весельем и не пахло — эти парни были слишком серьёзными для веселья, всё происходящее они воспринимали через призму собственной нестандартности. Быть нестандартным — хорошо, но когда это становится фетишем, тогда оно в большинстве случаев мешает людям нормально жить. Расслабляться и получать удовольствие, как говорится.

— Знаешь что? — сказал Чикатило. — А пойдём-ка мы к Пирогову.

Пирогов был ещё одним (помимо Сперанского) персонажем, чьё имя говорило мне хотя бы о чём-нибудь. В отличие от всех остальных, он мало походил на типового литературного фрика. На паях с кем-то он владел средней продвинутости книжным издательством, приносившим ему доход чуть выше среднего. Может, именно поэтому он носил нормальную причёску и предпочитал пить не со всемирна фуршете, а с ограниченным контингентом у себя в номере. Его weak point заключался в том, что он и сам зачем-то графомания.

— Давай закажем по текиле за новый статус, — предложил я, пытаясь не обращать внимания на то, как в паре метров от нас бычара, похожий на диплодока, сверлит тупым взглядом Чикатилину фиолетовую причёску.

— Точно! Пожалуйста, бутылку виски с собой и две текилы здесь! — сказал Чикатило помятой бляди за стойкой.

— Виски!? Ты совсем ох…ел, Чикатило? — начал я, но потом вспомнил, с какой суммой Чик прилетел сюда, и заткнулся. Никогда не мешайте старым друзьям покупать вам виски, это всё равно ни к чему не приведёт.

Девка неумело разлила текилу и с плохо скрываемым равнодушием протянула нам. Я сказал: за твой новый статус, опрокинул рюмку и повёл Чикатилу вон. Человек-диплодок на заднем плане (Чикатило стоял к нему невидящим затылком) уже собирался неприятно напроситься к нам в компанию. Такие вещи начинают читаться у них на лбах за пару минут до претворения в реальность, и лучше с самого начала выучить эту невербальную азбуку — так, для общей эрудиции.

— Что ты собираешься теперь делать, Чикатило? — спросил я уже в лифте, когда кондовые двери захлопнулись и раздолбанная махина нехотя поползла вверх, на пятый этаж.