Слишком спокойно и быстро поднял руку черноволосый мальчик, переутюженный мамой, выделяющийся своей аккуратностью даже в этот первый день, когда отглажены все. Слишком четко и без смущения ответил на вопрос. Учиться будет хорошо, но… не мешало бы ему немножко застенчивости.

Бело-розовая девчушка с прямым носиком и светлой пальмочкой волос, стянутых бантом над головой. Зашепталась с соседкой. Пришлось сделать замечание. Покраснела ужасно, стоит, лапочки дрожат на крышке парты… Со стороны смотреть — и то жалко, а ей-то каково: она-то видит себя в самом центре!

Теперь не упустить момент, заметить, когда она поднимет руку, дать ей ответить хорошо, похвалить.

Ведешь урок дальше, а ее не упускаешь из виду. Так и есть. Самолюбива и старательна. Вот уже тянется вверх ручонка… Эх, опустила, засомневалась в себе. Теперь нужно посмотреть прямо ей в лицо, подбодрить:

— Ну-ка, Люба, ответь…

Расцвела. Ответила.

— Молодец! Садись.

Села Люба. Румянец еще жарче. Но это уже счастливый румянец.

После первого урока пропали два ученика — заблудились на перемене.

Зато постучался в дверь чужой мальчик, совсем несчастный:

— Это первый «В»?

— Нет, это первый «Б». Да ты не плачь. Вторая дверь по коридору направо.

Наивны до предела. В конце второго урока, по обычаю, показывала своим новичкам школу.

— Вот здесь — буфет, будете тут завтракать. Это — наш физкультурный зал. А внизу — раздевалка. Тихо, тихо, все вместе будете спускаться по лестнице и брать пальто.

Показала и более интимные уголки: мальчикам — отдельно, девочкам — отдельно. И вдруг на пороге комнаты для девочек горько, навзрыд расплакалась самая крошечная ученица.

— Тетя, а если мне не хочется!

Думала, бедняжка, что и сюда заставят приходить всем коллективом!

Даже не засмеялись другие: в семь лет чувство юмора не очень развито.

Хорошо, что взяла первый класс. И жалко, что слишком быстро вертится Земля: в сутках двадцать четыре часа — маловато! Впрочем, сутки — понятие растяжимое.

За одни сутки можно двадцать раз сменить пеленки своему малышу, пять-шесть раз его покормить, два раза погулять, в промежутках состряпать завтрак, обед и ужин, а после ужина лечь без сил.

А можно полдня провести в школе, где сорок чужих малышей, и в каждого вкладывать себя всю. Потом домой вернуться к своим двум, прихватив с собой восемьдесят тетрадей… Такой день кажется гораздо длинней и содержательней.

Но все это возможно потому, что сидит с твоей дочкой и заведует ее пеленками другая женщина, а твой сын под бдительным оком воспитательницы поет в детском саду: «Каравай, каравай, кого хочешь выбирай!»

Но ведь сын Варвары Андреевны учится в школе, и только дело случая, что он не в первом классе.

А в детском садике Димкином вдруг заметила, что у доктора знакомое лицо. Оказалось, что встречались на родительском собрании — это мать Любы, девчушки, которая получила замечание в первый день и дрожали у нее лапочки на крышке парты.

И вот еще что в голову пришло один раз.

Вечером задержалась на педсовете, стояла на школьном дворе с огромной стопкой тетрадей. Вторая смена кончилась, выходили из школы пятые и шестые классы.

А что, если довести своих до четвертого класса, а тем временем заочный институт будет уже окончен и можно будет преподавать в средней школе?.. Что, если стать классной руководительницей у тех же ребят, когда они перейдут в пятый? Загорелось узнать, возможно ли это.

У кого спросить? Завуч опять болеет, давно уже его не видно. У директора?

Вернулась в школу. Раздевалка уже опустела. Спросила нянечку:

— Тетя Дуся, Нина Александровна у себя в кабинете?

У тети Дуси какая-то растерянность и даже страх в глазах. В тревоге сбежала с лестницы старшая вожатая Тамара.

— Воронцова ловят, — зловещим шепотом пояснила тетя Дуся, — и Нина Александровна тоже. Он с финкой по школе бегает!

— С финкой?

Нина Александровна заглянула с площадки второго этажа.

— Его видели в буфете! — крикнула ей Тамара. И обе исчезли.

Воронцов. Фамилия как будто знакомая. На педсовете как раз говорили. Кажется, он в пятом…

— Вот он идет! — испуганно сказала вдруг тетя Дуся. По коридору шагал размашисто невысокий, крепко сложенный мальчик в серой курточке с «молнией». Глаза круглые, бешеные, подбородок кверху, губы добела сжаты, ступает гулко — не полагается школьнику в школе ходить так. Пропечатал каблуками через всю раздевалку, рванул с вешалки пальто, а к двери подошел, поднял ногу в уровень с подбородком и ногой распахнул. Стукнулась в тамбуре дверь — на пружине она — и захлопнулась с грохотом.