По улице шли за руку с сыновьями: гляди, милый, какая машина интересная: стальными лапами снег убирает.

А когда сыновья стали одни гулять во дворе и одни по улицам ходить, те же простые слова приобрели новый, осуждающий смысл: дурное влияние.

Бывает и так. Но неужели не в наших силах повлиять на это дурное влияние?

Сколько нас, матерей, во всем Советском Союзе? Десятки миллионов, включая бабушек!

Ясно, что можно на это возразить. Если каждая мать начнет направо и налево чужих ребят воспитывать и перевоспитывать… Не наломает ли дров? Разные матери бывают. Медведица тоже мать.

Это, разумеется, верно насчет медведицы. А вот у зайчих есть хороший обычай: зайчата маленькие лежат, притаившись, в ямках — какая мать подойдет, та и покормит.

Путаница, должно быть, получается страшная при этой системе — своего зайчонка и не отличишь потом. У Homo Sapiens'а, конечно, в особенности у женской половины человеческого рода, законное желание сохранить своего Hom'чика, не перепутать с чужими. Ну и что? «Мой сын», «моя дочь» — такой вид собственности и при коммунизме останется, но пусть все другие дети будут «наши дети». И если наши будут все, исключается опасность частной филантропии… Стоп! Это опять Ирина Петровна располагается в моих мыслях… Изгнать?.. Или пускай заходит иногда…

Как сложатся наши отношения? Неизвестно. В той, прежней школе Ирина Петровна работала много лет и создала как бы свой микроклимат вокруг себя. Даже Евгений Федорович, который пришел в школу позднее, вынужден был с ней считаться.

Саночки, поскрипывая, съехали на мостовую. Вот и сквер. Солнце уже не по-зимнему греет. На улице снег подтаивать стал, запачкался, убирают его дворники. А здесь белый-белый лежит, утренний, праздничный, незатоптанный. Горка деревянная — не было ее раньше. И качаются на качелях — тоже нововведение — два малыша.

Маринка мирно спит. Димка тоже начал задремывать. Вот это уже ни к чему:

— А ну-ка, Димок, потопай ножками!

— Это какой же Димок? Уж не Светланин ли? Так и есть!

Обступают знакомые мамы. Через улицу Маша бежит, Леночку за руку тащит:

— Светлана! Светлана!

Обнялись.

— Тебе Севка сказал? Сработал беспроволочный телеграф?

— Ну конечно! Вбежал, запыхался: «Мам, говорит, жена того майора!» — «Какого майора?» Насилу догадалась. А это твой второй номер спит? Я ведь не видела еще.

Чужие дети растут быстрее своих — это общеизвестно. Светлана, сияя, удивляясь, разглядывала чужих детей. Преисполненная материнской гордости, давала разглядывать своих.

Вся компания знакомых мам едва разместилась на скамейке и двух детских саночках. Ребята молча таращили глаза, удивлялись такому шумному собранию.

Маша спросила:

— Светлана, а ты опять работаешь? Успеваешь?

— Успеваю.

— Светлана, а тебе не кажется, что ты все эти годы — ну, когда только пеленочки и кашки кругом — что ты как будто проспала, а теперь проснулась?

Светлана подумала, усмехнувшись.

— Может быть. Только это был странный сон: очень деятельный. Маша, это был хороший сон.

Две мамы вдруг встали со скамейки напротив. Одна сказала раздраженно:

— Опять эти мальчишки противные!

На качелях, когда малыши перекочевали к Светланиной скамейке, примостились девочки, не большие и не маленькие — средние. Одна сидит, две раскачивают, весело у них дело пошло. Но вот, длинноногие, шумные, появились старшие мальчики. Почти все без пальто, в свитерах или лыжных костюмах, некоторые даже без шапок — особое щегольство.

Прямо с ходу — к качелям, девочкам ни слова не сказали, бровью двинули, плечом повели. И девочки стушевались, покорно отошли, смотрят. А у ребят началась — видимо, уже не в первый раз — азартная игра высокого спортивного класса.

Раскачаться энергично, мощно, почти до полного оборота (качели не на канатах, а на двух железных стержнях — скрипу, грохоту!). А потом, с высшей точки, могучим прыжком — в сугроб. В праздничный, ватной белизны сугроб. Один прыгнул, другой садится, третий наготове — кто дальше прыгнет.

Девочки любуются, мысленно облизываются. У матерей, которые встали со скамейки, глаза сделались острые, ядовитые. Переглянулись, пошли к качелям:

— Ребята! Да разве это качели для вас? Дылды какие уселись! Маленьким не даете!

Ребята огрызаются. Отец еще чей-то вмешался. Прогнали больших мальчиков.

Усадили папа и мама на двух качелях своих малышей и качают потихонечку. Сколько можно качать? Долго придется — большие мальчики недалеко ушли, уселись на низенькой загородке, ждут.