Фильтры и коммуникации могут многое рассказать. Эта станция строилась как стандартный пограничный форпост, продуманно и функционально. Каждый сварной шов - на века, каждая секция - как маленькая крепость, максимум надежности и безопасности. Новые хозяева изменили разве что дизайн интерьеров. На большинстве узлов сохранилась традиционная темно-зеленая краска, то есть, за тридцать лет эксплуатации никому не пришло в голову их поменять. Это меня напрягало. Конечно, военные закладывают в конструкции надежность с запасом, но не до такой же степени! Видно, кто-то и где-то вычертил графики вероятности поломки и экономической отдачи, и постановил - работать на износ. Я быстро выяснил, что Селеной-5 владеет "Пан-Галаксис", станция служила перевалочным пунктом и аварийной базой для десятков рудников, разбросанных по всей системе. Пик добычи тут был лет десять назад.

Через месяц мне заявили, что я "знаю дело" и предложили самому выбрать место работы. "На ваш вкус" - пожал плечами я, меня зачислили в ремонтники и выдали пропуск зеленого цвета. Теперь я мог ходить в зону отдыха каждый день, но положения это не меняло: и причал звездолетов, и центр связи находились в административной зоне, куда техническому персоналу хода не было. Зона отдыха была эдаким пряником, наградой за примерную работу, и одновременно - социальным срезом станции в миниатюре. Здесь было все, чтобы работяги могли оттянуться после работы: ресторан, выпивка, казино, девочки, магазины барахла и даже "культурный центр" с видео и библиотекой (ни одного справочника по навигации в ее каталоге не было). На Селене-5 жили целыми семьями, большинство было вольнонаемными, и здешний быт их устраивал. Искать у них помощи было бессмысленно, к клиентам Контроля они относились презрительно. Это презрение, невидимый барьер между людьми, тщательно пестовался и ненавязчиво поощрялся. Главной ценностью, пропуском в свет призван был служить контракт с корпорацией-владельцем. Несвободных контрактников отличали от "нормальных" форма одежды, цвет пропуска, место обитания, лимитированный допуск к "благам цивилизации", по которому люди безошибочно определяют общественный статус друг друга. Одних приучали жаждать символов успеха, других - наслаждаться приобретенными. Интересно, понимали ли они, что принципиальной разницы между ними нет? Те и другие были собственностью не вполне чистоплотных хозяев, просто некоторые - лучше дрессированы.

Селена-5 напоминала мне коробочку с жуками, стоявшую в магазине мадам Герды. У жуков было все для того, чтобы плодиться и размножаться, но покинуть коробку они не могли.

Герметичная замкнутость станции могла быть плодом моего воображения, а могла быть стихийно сложившейся практикой, которую кто-то умело использовал. Формально я был совершенно свободен, но при этом совершенно точно знал, чем кончится любая попытка сопротивления. Так ведь догадки к делу не пришьешь… На то, чтобы найти лазейку в системе безопасности, могли уйти годы, а таким временем я не располагал. Не располагал в принципе: еще полгода в этой конуре и я просто-напросто свихнусь.

И к началу летней сессии я точно не успею. Продлит ли Декан мой отпуск?

День моего рождения прошел никем не замеченный. Я не стал напиваться, просто посидел в видеозале перед трехмерным экраном с какой-то дурной комедией, погрузившись в свои мысли и не опасаясь, что меня станут теребить. Сдерживаемое напряжение измотало меня. Я чувствовал себя проигравшим. Единственным светлым местом была моя нынешняя работа - бригада по ремонту КМП-катеров. Один из монтеров сказал, что иногда им приходится крутить болты и на звездолетах. Это был выход, но выход определенного типа. Удушающую безысходность ситуации могла взломать лишь силовая акция, но, с момента ее начала, я стану преступником, а ОНИ - невинными жертвами, и доказать обратное будет не легко. Меня беспокоило, как далеко мне придется зайти, и как резко нужно будет действовать. В конце концов, я звездолетчик, а не коммандос. Вот только вряд ли кто-то отдаст мне звездолет, мило улыбаясь.

Я вышел из зала и огляделся. В изогнутый коридор секции выходили двери трех ярусов. Наверное, это должно было обозначать простор, но дело портили реклама и вывески. Они рассекали объем дешевыми растяжками, вклинивались в него электронными панно на кронштейнах, витали в воздухе дрожащими голографическими фантомами. Это создавало ощущение хаоса. Стеклянные галереи, соединенные легкими мостиками, фонтанчик с искусственным деревом, легкий запах еды и какофония звуков. Между ресторанчиками, кафе и магазинами прогуливаются станционные жители с детьми (заведения, в которые детей не пускают, благоразумно расположены в другой секции). Обладателей цветных комбинезонов почти не видно, все подчеркнуто цивильно, по-планетному. Даже на потолке висит голограмма "под облака".

Фальшивое небо, фальшивое благополучие, фальшивая безопасность. Я не представлял себя живущим здесь ни при каких обстоятельствах, но и убийцей себя не представлял. Пока.

Бригада ремонтников, в которой я теперь работал, производила на меня странное впечатление. Большинство из них было так называемыми "самоучками", завезенными Контролем и выбившимися "в люди". То есть, они именно что "крутили болты", подражая действиям своих предшественников и руководствуясь какими-то метафизическими представлениями о конструкции агрегатов. Мастер был выпускником периферийного колледжа, способным как максимум произвести диагностику и худо-бедно проверить качество работ. Устранять крупные неполадки или осваивать новую технику эта гоп-компания не могла по определению, а от нее этого и не требовалось. Это было еще одно проявление политики "на износ" - срок службы машин предполагался равным сроку существования предприятия.

По странному стечению обстоятельств, "прямо щас" бригаде предстояло участвовать в капитальном ремонте звездолета. Ни у кого, кроме меня, это не вызывало энтузиазма. Работы предстояло вести в невесомости, в огромном газонаполненном доке при половине атмосферы. Плюс к смене - полчаса за свой счет, на проход через шлюз. Всем выдали кислородные маски - атмосферой в доке служил инертный газ. Пользуясь вынужденным молчанием в шлюзовой камере, я пытался собраться с мыслями и выстроить какой-нибудь план. Сумею ли я верно оценить масштаб необходимого ремонта и работоспособность машины? И что потом? Но одного взгляда на корабль было достаточно, чтобы испытать непередаваемое разочарование. Монтажники уже сняли защитные панели и слои изоляции, скрывавшие под собой реакторный отсек. Среди яркого конфетти разрядников и прерывателей матово поблескивали питающие шины звездного привода. Даже при пониженном давлении между ними должна была висеть электрическая дуга в руку толщиной. Значит, накопители пусты, до железки. Мог бы сам догадаться, это в любой инструкции сказано: нельзя ставить на капитальный ремонт заправленный корабль.

Как глупо… Все мои планы не стоили выеденного яйца. Единственное место, где можно найти готовый к полету звездолет - причал на другой стороне станции. Разве что попадется мелкий ремонт без постановки в доки, но это случай, случай, такое спланировать нельзя! Сколько лет мне придется ждать такой возможности?!

Работа шла не шатко ни валко. Рабочие откровенно филонили, казалось, перспектива по шесть часов в день работать в кислородной маске их не беспокоила. Корабль, пузатый транспортник махрового года постройки, вызывал во мне щемящее чувство узнавания. Это было нечто свое, понятное и родное. Я с головой ушел в процесс монтажа бронеплит, радуясь возможности хотя бы на время забыть о проблемах.