– Я принес ее солдатам! Солдатам принес! Пожалуйста, не стреляйте, господин офицер! Пожалуйста, не стреляйте!

– Кто тебя подослал?
– орал Цимер, а переводчик лающим голосом переводил.

– Никто, господин офицер!

– Врешь! Тебя подослали партизаны!

– Нет, господин офицер, нет!

– Заткни пасть!

– Вы знаете этого мальчишку, Рудат?
– осведомился обер-лейтенант Вилле.

Рудат знал мальчика. Это был тощий белобрысый отпрыск семейства Башаровых. Рудат помедлил, потом шагнул к мальчишке и снял с его глаз повязку. Мальчишка вопросительно уставился на него.

– Так точно, господин обер-лейтенант, - сказал Рудат.
– Знаю. Я просил его приносить мне иконы. Я собираю иконы, господин обер-лейтенант.

– Ну, что я говорил, господа?
– изрек Вилле своим невообразимым фальцетом.
– Рудат, и никто другой. Не стоит преувеличивать, Цимер… Рудат, унтер-офицер Цимер - ваш новый взводный. Ступайте!

Рудат вывел мальчишку из расположения роты. Они шли рядом и молчали. Только у разрушенных колхозных амбаров Рудат заметил, что сжимает в своей ладони потную руку мальчика.

– Беги!
– сказал он, сунув мальчишке пачку леденцов.
– Мне пора обратно. Завтра приду.

Мальчишка не двинулся с места и объяснил, что Рудат должен прийти сегодня, Таня просила, она ждет его. Рудат молчал, но мальчишка не унимался.

Рудат огляделся по сторонам. Такое ощущение, будто кто-то за ним наблюдает, но вокруг ни души. Отослав мальчишку, он еще [55] покружил по улицам и наконец встретился с Таней в погребе дома, который снесли для строительства укреплений. Он спустился по лестнице, тщетно стараясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме. Пол сплошь усыпан осколками бутылок, которые скрипели при каждом шаге. Таня была одна и впервые за все время знакомства обняла его. Рудат неловко поцеловал девушку и попробовал расстегнуть ее блузку. Ощутил во рту привкус крови, ремень автомата соскользнул с плеча. Рудат убрал руку и поправил автомат.

– Мне надо уходить, - сказала Таня.
– Ночью мы должны переправиться за Сейм, я и Тамара. Завтра всю молодежь из нашего района угоняют в Германию. Нам сказал один человек, он работает у немцев. Я хотела спросить тебя, где нам можно переплыть реку. Скажи, пожалуйста.

Все это она без запинки выпалила по-немецки. Похоже, зазубрила, потому что ударения расставляла совершенно бессмысленно. Лицо девушки было бледное как полотно. Она взяла его за руку и попыталась улыбнуться:

– Мы еще встретимся.

– Конечно, - согласился Рудат.

Подумал, потом сказал, что с одиннадцати до часу ночи он стоит в секрете. Описал дорогу к тому месту, где они с сестрой должны быть в двенадцать пятнадцать. Она повторила. Потом притянула его к себе, поцеловала, заплакала и опять поцеловала, а он мысленно твердил, что больше никогда не увидит эту девушку и никогда они не будут вместе, но вслух проговорил:

– После войны мы увидимся, Таня.

А она сказала:

– Да, конечно.
– Хотя знала, что больше никогда не увидит этого парня и никогда они не будут вместе.

– Мне пора. У нас новый взводный. Ну, счастливо.

Он взбежал по лестнице, оглянулся, махнул на прощанье рукой - в темноте смутно белело ее лицо - и выскочил на улицу. Вокруг ни души. У Рудата точно гора с плеч свалилась: никто его не видел. Он сунул руку в карман, нащупал пакетик с сахарином и повернул обратно. Скрип стекляшек, кто-то метнулся в темноту.

– Стой!
– крикнул Рудат, вбегая в погреб.
– Стрелять буду! Выходи!

Перед ним стоял невысокий пожилой человек в никелевых очках. Руки он поднял над головой, потому что автомат Рудата был снят с предохранителя.

– Кто это?
– спросил Рудат.

– Человек, который должен все знать, - ответила Таня.

– О чем? О нас?

– Нет. Сегодня через Сейм должны переправиться больше двадцати человек. Он отвечает за это.

– А мне плевать, - заметил Рудат.

– Почему?

– Я хотел помочь тебе, а не целой шайке. Ну, что еще?

Не опуская рук, человек спросил по-немецки, нельзя ли переправить на тот берег хотя бы четырех девушек. Рудат не ответил и полез вверх по лестнице. «Я веду себя как истеричный сопляк», - подумал он, но не вернулся.

На улице он нос к носу столкнулся с Муле, денщиком обер-лейтенанта. Тот шел в роту. У Рудата мелькнула мысль, уж не подослал ли этого типа обер-лейтенант или Цимер. Но, поравнявшись с Муле, он увидел, что тот ходил выменивать солонину. Рудат отдал ему свой сахарин. Денщик ухмыльнулся, и Рудат подумал, что, если он не хочет вызвать подозрений, надо потребовать чего-нибудь взамен. И запросил полканистры бензина или мясные консервы. Шагая рядом с Муле, он волей-неволей выслушал историю о побочных заработках, которые [56] Муле имел в бытность свою ночным сторожем универмага, выполняя поручения частной сыскной конторы. Дело в том, что задняя стена магазина смотрела прямо в окна отеля «Континенталь», и просто не верится, как беззаботно иные даже весьма прожженные типы относились к мерам предосторожности по части сексуальных удовольствий, особенно когда последние носили противозаконный характер. Даже судьи, даже лица духовного звания, даже политики. Любовь превращает лучших из людей в недоумков, так что после войны Эрнст Муле твердо решил открыть на свои сбережения собственную сыскную контору и надзирать за нравственностью. Высокая мораль обеспечивает предприимчивому человеку неисчерпаемые деловые возможности, особенно если государство зиждется на порядке.