спустя неделю

– Константин Александрович, пожалуйста, всего два дня, – рыдал Женечка. – Всего два дня, и я принесу вам деньги, клянусь! Не трогайте Катю…

– Я тебя предупреждал, – лениво проговорил Костя, кладя трубку. – Вовчик, поехали в "концлагерь".

Концлагерем они называли специально подготовленный для содержания заложников дом в Московской области. Там держали отказывавшихся платить, попытавшихся обмануть Костю или их близких.

Катю били долго и изощренно. Сам Костя не принимал в этом участия, он просто наблюдал – и получал от этого несравнимое ни с чем удовольствие. Его безумно возбуждали крики и стоны жертвы, а уж когда по его приказу с несчастной женщины сорвали одежду и принялись насиловать втроем…

Утром следующего дня милиция нашла очередной труп зверски замученной проститутки. Маньяка, жестоко убивающего путан, правоохранительные органы искали уже два года. Каждый месяц – новый труп. И никаких следов.

Костя умел убирать за собой. И – ему всегда везло.

ноябрь 2009-го

– Ее привезли? – спросил он у охранника, сбрасывая дорогое пальто прямо на пол.

– Да, Константин Александрович.

– Хорошо. Где она?

– В нижнем "кабинете".

– Хорошо, – повторил Костя, и быстрым шагом направился к замаскированной лестнице на подземный этаж, где находился его "нижний кабинет" – великолепно оборудованная пыточная камера.

– Все наверх, – коротко бросил он охранникам, дежурившим внизу. Те мгновенно подчинились. Костя остался один на один с жертвой.

Она висела на стене, распятая цепями. Худенькая, светлокожая, с длинными золотыми волосами и огромными, невероятного оттенка синими глазищами в пол-лица.

Костя выбрал ее неделю назад, заметив в парке. Он прогуливался по занесенной поздненоябрьским снегом аллее, и внезапно почувствовал на себе жгучий взгляд.

Хрупкая девушка с длинными волосами, одетая в не по погоде тонкую курточку – она стояла, прислонившись к дереву, и не отрывала от него глаз. Встретившись с ней взглядом, Костя неожиданно вздрогнул: на мгновение ему показалось, что из этих синих, как горное озеро, глаз на него смотрит само Возмездие – а в следующую секунду грозящая кара сменилась невыносимой болью и отчаянием.

Резко зажмурившись, Костя замотал головой. Тьфу ты, черт! Что за бред лезет в голову?…

Когда он открыл глаза, девушки у дерева уже не было.

На следующий день он заметил ее возле дома. Потом – у офиса, вечером. Потом – у машины. Каждый день она раза по три появлялась в поле его зрения – и исчезала, стоило отвести взгляд. В конце концов нервы Константина Александровича не выдержали, и он приказал охранникам схватить ее.

Вчера им это удалось, и сегодня Костя хотел отыграться – да и давно не развлекался.

– Здравствуй, родная, здравствуй, – улыбнулся он, медленно расстегивая пуговицы пиджака – он только мешать будет.

– Здравствуй, Костя, – девушка подняла голову.

– Ты знаешь, как меня зовут? – удивился он.

– Я все о тебе знаю, Костя. И как ты мальчишкой у матери деньги вымогал, и как бандитом стал, и как "бизнесом" занялся… И про то, как девчонок мучил насмерть, я тоже знаю, – грустно, и почему-то очень светло улыбнулась она.

В голове зашумело, перед глазами поплыли какие-то темные пятна – Костя схватился за косяк двери, чтобы удержаться на ногах. Ему внезапно показалось, что он – женщина, в одиночку растящая сына, потом – мелкий предприниматель, владеющий ларьком, потом – хозяин небольшой фирмы, жену которого зверски убили из-за его долгов, потом – неудачливая проститутка, в мучениях умирающая под ножом садиста…

Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние, остановился перед жертвой, внимательно посмотрел в глаза.

– Сука! – рявкнул Костя, с размаху ударив девушку по лицу. – Что ты сделала?!

– Ничего, Костенька, ничего, – она вновь улыбнулась разбитыми в кровь губами. – Это не я сделала, это тысделал.

Он бил ее долго. Очень, очень долго бил, потом насиловал, потом опять бил, руками, ногами, плетью, стеком, просто палкой… Потом опять насиловал, потом начал резать на куски, и снова насиловал… а она улыбалась. Он резал ее на части – но она все равно улыбалась, он чувствовал это.

Он видел эту светлую, полную боли и грусти, но все равно светлую улыбку, закрывая глаза. Она улыбалась, когда он мучительно ее убивал.

И ей было бесконечно жаль его.

Из последних сил Костя вогнал узкий нож в сердце окровавленного комка плоти, безвольно висящего на стене, и рухнул на пол, теряя сознание.

Открыть глаза было страшно. Но кто-то, невероятно сильный и мудрый, добрый и справедливый, этот кто-то стоял рядом и требовал. Приказывал. И Костя не мог не подчиниться приказу.