Потом в оглохшем ухе зазвучал голос Веры:

«Ищи меня… Ищи меня».

Ладно, пусть он умрет. В конце концов, согласно самурайскому кодексу чести, смерть в поединке — наивысшее достижение. Воин готовит себя именно к такому исходу… Но Вера? Что с ней будет? Что с ней делают где-то здесь уже сейчас? Как можно оставить ее одну?!

Он не имеет права уйти. Оказывается, умереть с честью — этого мало. Ни к чему кричать с пафосом: «Я сделаю или погибну!» Сделай. Если погибнешь — предашь ее.

Надо встать и любой ценой выжить. Пробиться. Любой ценой!

Двинятин снова вспомнил тюремную «гасилку», тот урок, который преподал ему львовский убийца-маньяк. Напряг все мышцы и тут же расслабил.

Он превратился в загнанного зверя.

Загнанный зверь не чувствует боли.

Он будет кусать и рвать, даже намертво схваченный капканом.

…Тяжело дышащий, насквозь мокрый от пота, весь в прилипшем песке Зипун видел, что его противник лежит на боку, слегка закатив глаза.

— Кровь, — сказал один из парней, показывая пальцем вниз.

Из уха Андрея вытекала тонкая алая струйка.

— Готов, кажется… — произнес кто-то.

Хобта стоял, массируя локти и кисти рук, морщась и часто дыша. Ярость входила в берега. Он все-таки лучший!..

Он велел:

— Проверьте, что с ним. Если еще дышит — в наручники и на яхту. Если нет… — Зипун пожал плечами.

Парни склонились над Двинятиным. Один перевернул тело, второй придвинулся к мотнувшейся голове, чтобы послушать дыхание.

Лежавший на земле человек внезапно будто взорвался. Взметнулись его руки, ноги, он почти исчез из поля зрения, миг — и зажатая в его пальцах деревяшка, короткий обломок ветки, воткнулся в глаз тому, кто склонился над ним. Схваченный другой рукой осколок бутылочного стекла, каких немало валяется на любом пляже, до крови стиснутый в пальцах, полоснул по шее второго — брызнул кровавый веер. Капли еще не долетели до земли, а Двинятин уже впечатал ступню в подмышку третьего и изо всех сил дернул его руку к себе. Раздался тошнотворный хруст, рука выскочила из плечевого сустава. Кто-то из изувеченных взвыл высоким голосом…

А он уже не просто стоял в полный рост — он летел к Зипуну, как снаряд, он не ждал ни мгновения, двигаясь со звериной немыслимой скоростью. Зипун лишь полшага навстречу Двинятину успел сделать — а тот уже был возле него, прыжком оказался рядом. Замахнулся, будто бьет его в лицо, а когда тот закрылся — резко, со всей силы ударил в солнечное сплетение. Тут же перекатился-отпрыгнул вбок, и вовремя: кто-то из оставшихся сзади бойцов начал стрелять. Согнувшийся от боли Хобта получил пулю от своего в верхнюю часть груди. Отшатнулся, кровь толчком выплеснулась из раны.

Двинятин в это время подобрал брошенный накануне Зипуном пистолет и из положения лежа открыл стрельбу. Тах! — тах! — тах!.. Один парень упал на землю, двое зажали руками простреленные ноги, закачались, сели. Оставшиеся три «рыбака» замерли и попятились под прицелом.

Секунд пять, может, прошло с момента, когда над Двинятиным склонились, а он уже уложил шестерых и овладел ситуацией. Сейчас… Только положить этих дураков лицом вниз, чтобы не мешали… Оставался еще Зипун, правда, раненый, но это ему могло и не помешать…

Однако Тарас Хобта не обращал внимания на Двинятина. Он сидел на земле, сосредоточенно обхватив себя руками за грудь, и тело его сотрясалось в мучительном кашле.

Вдруг что-то вокруг изменилось. Мелькнули тени над головой, послышался треск приминаемой травы. Мужчины подняли головы — и изумились: все небо закрыла стая птиц. Голуби и вороны с хриплым карканьем неслись прочь с острова. Сзади, ломая кусты, выскочила стая бродячих псов. Они пронеслись мимо и бросились в воду, погребли от берега. За ними тяжело протопал огромный доберман и тоже плюхнулся в Днепр. Издалека донеслось истерическое ржание лошадей. Какие-то то ли мыши, то ли бурундуки заметались под ногами. Паника охватила всех животных на острове!..

Андрей, хорошо знакомый с поведением четвероногих и птиц, встревожился. Что-то стряслось, но что? Что еще должно случиться в этом проклятом месте?!

Издалека, от ограды бежали несколько молодых людей в черных футболках. Один по пути упал и остался лежать, другие с криком запрыгнули в реку. Андрей заметил, что кожа у них красная и лоснится.

Бойцы Зипуна, кто еще мог двигаться, не обращая больше внимания ни на начальника, ни на Андрея, помчались в панике к яхте. Взвыл многосильный двигатель, и судно отвалило от причала.

— Мразь… Гады… — прохрипел Зипун.

— Что?

— Это… яхта… ди… ректора… — Раненый закашлялся.

Андрей присмотрелся к груди Зипуна правым глазом: левый потонул в красно-тусклой мгле. Вокруг раны пузырилась кровавая пена. Прострелено легкое, плохо дело. Он взглянул на него внимательнее. Так, одышка, дыхание поверхностное… Воздух при вдохе всасывается в рану… Пневмоторакс. Пульс… Так и есть — нитевидный, частый. Значит, еще и шок. Давление падает. Потратить на этого гада полминуты?.. Я же врач, в конце концов. Сам повредил — сам и починю. Сумку, жаль, в аэропорту оставил, в камере хранения…