Бедняга.

— Это возмутительно! Завтра я приведу адвоката!

Предоставлю документы! Приведу полицию!

На губах заместителя комиссара, не лишенного, как видно, чувства юмора, заиграла улыбка.

— Ну разумеется. Приводи полицию.

Выкрикивая угрозы, парень удалился.

— Завтра поменяем номера, — проговорил заместитель комиссара. — Скажем, что лицо, совершившее наезд, скрылось с места происшествия. Машину подменим. У нас для этого всегда битые авто под рукой. Вам очень повезло, что велосипедиста сбили.

Я кивнул в знак согласия.

Происшествия с велосипедами полиция даже регистрировать не обязана. Смертельные случаи с мотоциклистами — да, обязана. А если бы по моей вине погибли люди в автомобиле, меня бы посадили без разговоров.

— А если он обратится в прессу?

Заместитель комиссара похлопал себя по брюху:

— Все писаки у меня вот где.

Я не полез за конвертом. Всему свое время. Сейчас полагалось улыбаться, показывать белые, тщательно вычищенные зубы, благодарить, прихлебывать горячий кофе, которым угостил меня хозяин кабинета, полагалось поговорить с ним о его сыновьях — оба учатся в Америке и, когда вернутся в Индию, собираются открыть в Бангалоре свою интернет-компанию; полагалось проявить участие, выказать одобрение. Со стены на нас смотрела богиня Лакшми — ее изображение украшало календарь, — в руках у нее был горшок, из которого в реку процветания сыпались золотые монеты. А над ней висел портрет ухмыляющегося Махатмы Ганди — вот уж бог из богов.

А вот через неделю я наведаюсь с конвертом, и тогда хозяин уже не будет со мной так любезен. Он у меня на глазах пересчитает деньги и осведомится:

«Всего-то? А вы знаете, сколько дерет американский колледж? Видели бы, какие счета я получаю каждый месяц по «Американ Экспресс»!» И попросит еще конверт. А потом еще. И еще. В Индии, господин Цзябао, от этого «еще» никуда не денешься. Полиции платишь и платишь, и конца-краю этому не видно. Да, я жалуюсь, но между жалобами на полицию богача и бедняка колоссальная разница.

Несопоставимая.

На следующий день, сэр, я вызвал к себе в кабинет Мохаммеда Асифа. На нем лица не было от стыда —

дополнительный разнос не понадобился.

К тому же вины на нем не было. И на мне тоже. Наши аутсорсинговые компании до того скаредничают, что вынуждают обслуживающие их такси работать по сверхплотному ночному графику и, как следствие, гонять на запредельных скоростях. Рано или поздно угодишь в аварию, не убережешься. Не я один такой, все таксопарки в городе сталкиваются с этим.

— Не расстраивайся так, Асиф, — сказал я убитому горем шоферу.

Я начал уважать мусульман, сэр. Они, может, и не самые светлые головы (за исключением четырех известных вам поэтов), но ребята по большей части работящие и честные. Если бы еще кое-кто из них не устраивал взрывов в поездах каждый год. Увольнять Асифа мне было не за что.

Зато я приказал ему разузнать, где жил погибший мальчик.

Мохаммед Асиф недоуменно уставился на меня:

— А зачем, сэр? Его родителей нам бояться нечего. Прошу вас, не делайте этого.

Но я его заставил. Он узнал адрес и сообщил мне. Я достал из сейфа нужную сумму новенькими хрустящими сотнями, положил в бурый конверт, сел в машину и поехал к родственникам погибшего. Дверь мне открыла мать. Спросила, что мне нужно.

— Я владелец транспортной компании, — ответил я.

Какой именно, уточнять не пришлось.

Мне подали кофе, чашка стояла в металлической пиале. У жителей юга Индии изысканные манеры, ничего не скажешь.

Я, как положено, перелил кофе в пиалу и пил уже из нее.

На стене висело фото в жасминовом венке. Я в молчании допил кофе и выложил на стол бурый конверт.

В комнату вошел немолодой человек и замер, уставившись на меня.

— Во-первых, хочу выразить вам свои глубочайшие соболезнования по поводу безвременной кончины сына. Мне хорошо, очень хорошо знакома боль, когда теряешь близкого человека. Во-вторых, вся вина лежит на мне. Водитель ни при чем. Из полиции меня отпустили, мы ведь живем по законам джунглей. Но я признаю свою ответственность. Прошу у вас прощения.

Я указал на конверт:

— Здесь двадцать пять тысяч рупий. Передаю их вам по своей доброй воле, не по обязанности. Вы меня поняли?

Женщина не двинулась с места. Зато старик-отец не сводил с денег глаз.

— По крайней мере у вас хватило мужества прийти к нам, — прохрипел он.

— Я хочу помочь вашему второму сыну. Он смелый юноша. Не побоялся полиции. Готов взять его на работу водителем, если пожелает. В мою компанию, на мою машину.

Женщина обхватила ладонями лицо и затрясла головой. Слезы хлынули у нее из глаз. Понятное дело, материнское горе. Наверное, она возлагала на сына надежды, как некогда моя мать на меня. Но отец оказался посговорчивее, мужчины в таких делах скорее подчиняются голосу разума.