– Позвольте, неужели вы не знаете, что в стенах дворца запрещено обнажать оружие? – вежливо сказал командир стражников. – Немедленно вложите мечи в ножны, господа римляне.

– Devotura, да ты что, грек? – центурион кипел от ярости. – Дорогу! Эти fellatori, они уйдут!

– Вложите мечи в ножны, пожалуйста, – голос эномотарха обрел нудные нотки. – У вас, конечно, имеется при себе гостевая грамота?

– Вы здесь все заодно, да? – взревел Ралла. – Я тебе покажу грамоту, irrumator!

Продолжения этого интереснейшего разговора Леонтиск уже не слышал, потому что пришлось свернуть в перпендикулярный коридор.

– Крепко вы их разозлили, – покачал головой тот, которого звали Аристогором. – Но ничего, старшой их задержит, не сомневайтесь.

– Спасибо вам, – от чистого сердца произнес афинянин.

– Да чего уж там, – ухмыльнулся второй стражник, Пойкил. – Мы этих заносчивых ублюдков любим не больше вашего…

Миновав пару залов и переходов, они вышли к уже знакомой друзьям лестнице. Антикрата Леонтиск заметил издали: тот стоял навытяжку перед офицером, одетым в кожаный панцирь поверх белого хитона и короткую сине-белую хлайну. Офицер стоял спиной к появившимся из глубины дворца беглецам и их сопровождению и что-то терпеливо внушал подчиненному. Антикрат слушал предельно внимательно и поэтому не сразу увидел друзей. А увидев, едва заметно нахмурился и сжал губы, сразу поняв, что что-то случилось.

Но и эти незначительные движения лицевых мускулов подчиненного не остались незамеченными лохагом.

– В чем дело, эномотарх? – проследив за взглядом Антикрата, офицер резко обернулся.

Так Леонтиск впервые столкнулся с Ламахом, впоследствии полководцем прославленным и легендарным. Ранее, несмотря на то, что всю сознательную жизнь прожил в Спарте, афинянин никогда не встречал этого человека. Быть может, потому, что тот служил в Священной море еще когда Леонтиск был зеленым юнцом.

На вид Ламаху было лет сорок с небольшим. Подтянутая, ладно скроенная фигура, в округлых плечах чувствовалась немалая сила. Овальное смуглое лицо, темные, резко очерченные губы, нос со слегка вывернутыми ноздрями. Выпуклый, двумя блестящими шишками, лоб, а под ним – глаза. Серо-стальные, холодные. Взглянув в эти ледяные осколки, Леонтиск почти пожалел, что не отдался в руки преторианцев.

– Что происходит? – сухо спросил лохаг. Узнав одного из воинов, сопровождавших злополучных беглецов, он обратился к нему. – Аристагор?

– Командир приказал сопроводить их к тебе, господин лохаг. Вернее, к… – охранник неуверенно поглядел на Антикрата.

– Неужели? – офицер повернулся к эномотарху. – Происходит что-то особенное, не так ли, эномотарх Антикрат?

– Э-э… – Антикрат решительно не находил, что ответить. – Не могу знать, господин лохаг.

«Но догадываюсь», – говорил его мрачный взгляд.

– За ними гнались римляне, вот мы и решили, вернее, наш командир решил… – начал объяснять Пойкил, но Ламах взмахом руки оборвал его.

– Спасибо, рядовой. Можете идти. Оба. Вы дело сделали, остальное мы узнаем без вас. И ты, эномотарх, тоже вернись на пост. Я позову тебя, если понадобится.

Оба охранника отдали честь и удалились. По тому, как поспешно они это сделали, Леонтиск понял, что лохаг Ламах пользуется весьма специфической славой. Антикрат отошел столь же быстро, хоть и не так охотно. Глянув на Энета, афинянин удивился выражению беззаботного спокойствия, написанному на лице друга. Похоже, здоровяк считал, что все трудности позади. Ненормальный!

– Итак, молодые люди, у вас есть ровно тридцать слов, чтобы описать, в чем дело, – зловеще проговорил лохаг.

Леонтиска покоробил этот уничижительный прием: его обычно использовали учителя в агеле, чтобы приучить воспитанников коротко и ясно излагать свою мысль. Что он о себе вообразил, этот человек? Они – не кто-нибудь, а «спутники» самого Пирра Эврипонтида.

Однако обиду пришлось проглотить. Сжато, стараясь не считать по детской привычке слова, молодой афинянин рассказал, что произошло. Ламах слушал молча, сверля его тяжелым взглядом.

– Итак, вы воспротивились законной попытке именитых иноземцев исполнить постановление эфора. Нанесли ущерб здоровью одного из этих иноземцев, – слова лохага падали как камни в медный щит.

Последние надежды Леонтиска на благополучное разрешение приключения улетучились. «Интересно, он сразу прикажет отвести нас к римлянам, или сначала подвергнет наказанию? – с тоской подумал он. – Плети… подземелье… что еще можно придумать, чтобы показать римлянам, что Священная Мора не имеет к случившемуся никакого отношения? А может, он велит Антикрату…» Афинянин бросил взгляд на бледного товарища, застывшего в отдалении. Прости, дружище, мы и тебя подвели…

– Напали на солдата Священной Моры, стоящего на посту. Нанесли ущерб имуществу государства Спартанского…

«Ладно, пусть будет подземелье. Опыт, клянусь богами, уже имеется. Все равно царевич нас вытащит. Рано или поздно».

– Вовлекли в преступление нескольких военнослужащих Священной Моры и собирались вовлечь еще как минимум одного, – лохаг напоминал судью, зачитывающего приговор. В какой-то степени так оно и было.

«Жаль Корониду, – внезапно вспомнил о девушке Леонтиск. – Опять я обманул ее, обещал придти, а сам…»