Глаза юноши еще больше расширились от удивления.

– А почему мне? – только и смог выдавить он первое, что пришло на ум.

– Большое значение имеет твое близкое знакомство с Пирром, сыном … э-э… бывшего спартанского царя.

– Я не просто знаком с ним, а служу у Пирра Эврипонтида, – с гордостью сказал Леонтиск.

– Да, да, конечно. Кроме того, тебя знают как честного и смышленого юношу, ну а помимо всего прочего, ты мой сын.

– Я с каждым твоим словом, отец, серьезно вырастаю в собственных глазах. Но в чем же суть этого задания, которое настолько важно, что способно изменить всю мою жизнь? И кто эти очень влиятельные, как ты выразился, люди?

Стратег чуть помедлил.

– Свое сообщество они предпочитают по-скромному именовать альянсом. Не стану называть тебе имен, Леонтиск, но поверь мне, твоему отцу, – это действительно очень значительные люди, привилегированная верхушка эллинской аристократии и первые из богачей. Плюс, кроме того, заинтересованные лица, тоже ранга совсем не низкого, представляющие интересы великих держав. Это те, кто действительно способен дать тебе блестящую карьеру, должности, богатство и все, что так мило любому честолюбивому сердцу. Если, конечно, ты хорошо справишься с заданием. Обретение собственной значимости, запомни, – это искусство дружить с сильными.

Никистрат снова сделал паузу. Леонтиск продолжал вопросительно смотреть на отца. Откуда-то из женской половины доносилось заглушенное дверьми и стенами женское пение.

– Ты ждешь, когда я, наконец, перейду к делу?

Леонтиск молча кивнул. Никистрат прокашлялся, еще раз глянул на сына, и начал речь, явно заготовленную заранее.

– Все мы слышали о том, какие успехи делает Пирр Эврипонтид – он с каждым днем все популярнее как у народа, так и среди лакедемонских магистратов. Дело идет, насколько я понимаю, к возвращению Павсания из изгнания?

– Вот именно! – радостно воскликнул Леонтиск. – Ты не представляешь, какая это была борьба, отец! Настоящая война! И теперь, кажется, мы берем верх.

– О, разумеется. Возвращение Павсания на спартанский трон существенно изменит ситуацию в Пелопоннесе и Греции. Лидеры альянса считают эти перемены необходимыми и желают помочь царю Павсанию. О, тайно, разумеется. Ты ведь уже не зеленый юнец и понимаешь, о каком противостоянии идет речь?

– Конечно, отец! Римляне…

– Ш-ш, не говори ничего вслух. – Никистрат поднял ладонь к губам. Леонтиск энергично затряс головой. Его распирало от гордости: он привезет Эврипонтидам поддержку, о которой они и не мечтали!

– Возможности людей, входящих в альянс, трудно переоценить, – продолжал Никистрат после короткой паузы, – как и пользу, которую твои друзья Эврипонтиды могли бы извлечь из дружбы с ними. Разумеется, если сторонам удастся договориться о взаимном сотрудничестве.

– Гм, я уверен… – поежился Леонтиск.

– Для того чтобы обсудить возможность и условия сотрудничества, в Спарту отправляется доверенный посол альянса. Общеизвестно, что Эврипонтиды не любят чужаков и не доверяют им. Именно для преодоления этого барьера и понадобился ты, сын мой. Это и есть тот самый момент удачи, о котором мы говорили, благоприятнейшая возможность сделать так, чтобы тебя заметили, блестяще выполнить поручение и заслужить дружбу и покровительство больших людей. Ты должен будешь представить посла альянса Пирру Эврипонтиду и поручиться за этого человека так, как перед тобой ручаюсь за него я. Ты доверяешь своему родителю, Леонтиск? – губы Никистрата раздвинулись в легкой улыбке.

– О, отец! Конечно! Я с удовольствием исполню это поручение, тем более что дело выглядит весьма полезным для Эврипонтидов, на мой взгляд. Впрочем, наследник сам разберется, принять ему предложение этого самого альянса или нет. А где и когда я должен встретиться с послом?

– Об этом – чуть позже, а сейчас мне нужно удалиться, сын. – Стратег со вздохом удовлетворения хлопнул себя по коленям и поднялся с места. – Я должен сообщить нашему гостю о твоем согласии взяться за дело. Ты заметил, кто почтил присутствием наш дом?

– Э, нет, честно говоря, – покрутил головой молодой воин. – Полагаю, один из членов альянса?

– И по совместительству верховный архонт Афинского государства Демолай из дома Кимонидов, – веско проговорил Никистрат, с удовольствием наблюдая, как при этом имени изменяется лицо сына. – Я полагаю, архонту будет приятно узнать, что ты оказался достойным юношей, и он будет склонен простить обиду, нанесенную тобой его дому.

– Проклятье, – пробормотал Леонтиск, на самом деле испытывавший целую гамму противоречивых чувств. С домом Кимонидов его связывали не самые приятные воспоминания.