– Да я, ничего не ответила… Он посмотрел мне в голову, и сам все понял… – пожала плечами женщина.

– А что он понял?

– Что вы о нем знаете! – Инна посмотрела на Мимикьянова так, словно хотела втянуть его в темные отверстия своих бездонных глаз.

– Да? – озадаченно спросил Ефим.

– Да. – кивнула женщина.

– А ты видела его? – пытался выяснить хоть что-то определенное майор.

– Нет. Не видела.

Мимикьянов вздохнул.

– А как же ты с ним разговаривала? В маске он, что ли, был?

– Неужели вы не понимаете? – удивилась Инна.

– Нет. – теряя терпение, произнес майор.

– Ну, как же! Он может разговаривать, откуда захочет. Он же не голосом разговаривает…

– А чем? – громче, чем следовало, спросил майор. – Чем он разговаривает?

– Головой…

– Да я понимаю, что не ногами. А как он это делает? – с трудом сдерживая раздражение, произнес Ефим.

– Делает и все!

Майор молчал.

Он не знал что сказать.

Видимо, его мозг просто устал за день.

– Я пойду, Ефим Алексеевич! У меня – дела! – занятым, хотя и доброжелательным голосом произнесла Инна Лилипуц и, резко повернувшись, быстро двинулась к освещенной улице.

Ефиму казалось, что она словно бы не идет, а летит, не касаясь ногами земли. Майор вгляделся. Но женская фигура, на мгновение мелькнув под фонарем, скрылась за углом.

Мимикьянов набрал в легкие воздух, и медленно, надувая щеки, выдохнул его обратно. Нелегким выдался для него этот день в любимой Колосовке.

Постояв еще с минуту, он открыл дверь, ведущую в институтское здание.

По каменной слабоосвещенной лестнице он поднялся на пятый этаж и оказался у знакомой двери.

Он постоял около нее, но не стал стучаться, а подошел к узкой, металлической лестнице, какие бывают на кораблях. Лестница вела на крышу комендантской башни.

Крыша была плоской. Ее окружала невысокая кирпичная сренка с зубцами, как в настоящей крепости. Посередине башни возвышался большой каменный куб – вентиляционная шахта. Над ней на тонкой стальной мачте горели красные рубиновые сигнальные огни…

В Институтские времена над вентиляционной шахтой существовала специальная металлическая площадка. На ней размещалось антенное хозяйство отдела излучающих приборов. Туда вела еще одна корабельная лесенка из тонких металлических прутьев. Теперь она вела в пустоту.

Площадку и приборы демонтировали три года назад.

Ефим прошелся по крыше и приблизился к окружающим ее крепостным зубцам. Опершись о стенку рукой, он поднял лицо вверх.

Над ним висели бесчисленные, как зерна манной крупы звезды. Они казались совсем мелкими рядом с раздобревшей зеленоватой Луной. Чуть светился фиолетовым цветом западный горизонт, а внизу разбегались по немногочисленным поселковым улицам неяркие огни окон и фонарей Колосовки.

Ефим опустил взгляд вниз и заинтересовался тем, что увидел.

Прямо под башней горел на тонком столбе уличный фонарь. Он освещал стоящий рядом тяжелый джип, похожий сверху на огромного майского жука. Рядом с внедорожником стояли двое – мужчина и женщина. Они о чем-то беседовали.

Женщину он узнал сразу, сначала по светлому платью, хорошо различимому в фонарном свете, а, затем, и по гладкой прическе. У автомашины стояла Галя Стороженко.

Ефим вгляделся в мужчину. Конечно, он находился высоко над беседующими, даже сильный фонарь не заменял дневного света, и ракурс был не лучшим для наблюдения, но Ефим его узнал.

С Галей Стороженко беседовал совладелец и начальник службы безопасности акционерного общества «Флора» Виктор Михайлович Чечулин.

Насколько он мог судить, беседа между ним и Галиной Васильевна проходила вполне спокойно и даже дружественно. Мужчина несколько раз дотрагивался до Галиной руки, а та по-женски иллюстрировала какие-то свои слова движением ладоней перед его лицом. Разумеется, слов разобрать Ефим не мог, но дважды до него долетал хорошо ему знакомый Галин грудной смех.

«О чем это Галина Васильевна так мило беседует с человеком, который, по ее же словам, собирается ей жестоко мстить? – подумал он. – Или ей удалось доказать Чечулину, что она ни к случаю с Сабаталиным, ни к поджегу КАМАЗов никакого отношения не имеет? Или… Или вообще никто гражданке Стороженко мстить не собирался?»

Виктор Михайлович взял Галину руку и поднес к своим губам.

Галя руки не отняла. Попрощавшись, Виктор Михайлович погрузился в свой жукоподобный вездеход и укатил в темноту.

Галина Васильевна махнула ему на прощание ладошкой и, энергично, повернувшись, направилась куда-то вдоль бесконечной институтской стены.

«Ну вот, а еще говорят, в наших местах заключения плохо поставлена воспитательная работа! – отметил Ефим, имея в виду две судимости с отбытием наказания в колониях общего и строгого режима, имеющиеся у гражданина Чечулина. – Не всякий мужчина поцелует женщине руку на прощание.»