— Будет с минуты на минуту, — доложил дежурный по офису. — А чем вы так взволнованы, Катя?

— Сегодня я завтракала с тем типом, который есть на вашей фотографии.

— Тот, что сидел в машине, присутствовал на похоронах и теперь следит за вами?

— Да. Решил войти в контакт. Приглашает в ресторан.

— Соглашайтесь. Я возьму его под колпак. Через день-два мы все будем о нем знать.

— Я боюсь.

— Напрасно. Вы ему нужны живой. Он хочет выяснить, что вам и подругам известно о добыче. Пусть остается в догадках. Ни да, ни нет. Зачем человеку, получившему солидный куш, делиться еще с кем-то? А потому он должен лишь подозревать, будто вы завладели добычей или же знаете, где она спрятана, но не торопитесь ею завладеть. Рискованно. А вы не хотите последовать за своими мужьями на тот свет. Ученые. Пример налицо.

— Я не верю в смерть Бори. Он жив.

— Верьте на здоровье. Никто же не спорит. Мертвым вашего мужа не видели. Но я говорю о правилах игры, а не о действительности. У вас есть прекрасное оружие для защиты: вы знаете, где хранятся сокровища, и если кто-то посягнет на вашу жизнь, он уже ничего и никогда не найдет. Они ждут, когда вы сами выведете их на след. Женщины нетерпеливы. Так что пугаться вам нечего. И не говорите об этом парне Дику. У него своих забот хватает. С этой задачей я сам справлюсь.

— Зовут его Сева, он 1979 года рождения. На костяшках обеих рук татуировка выдала мне эту справку. И вот номер его мобильного телефона.

Метелкин глянул на номер и ввел его в компьютер. База данных вывела ему имя.

— Телефон принадлежит женщине. Я так и думал. На свое имя преступники сим-карты не покупают. Сева? А как полное имя?

— Всеволод.

— Не часто встречается. Редкое имя и год рождения — уже неплохо. Можно покопать. Хорошо бы еще номер машины получить.

— Он ходит пешком. На пятки мне наступает. А следить за преследователем, когда я еду за рулем, не получается. За дорогой следить не успеваю. Я же не ас.

— Тут и так все понятно. Обыски в домах вдов ничего не дали. Теперь надо идти на прямой контакт. Узнайте у подруг, может, у них тоже появились кавалеры?

— Спрошу. Если скажут. Лично я им ничего говорить не буду.

— А они знают, что вы с нами сотрудничаете?

— Боже упаси. Вот только новые идеи рождаются в моей голове после того, как я с Диком поговорю. Мы всю ночь просидели с этими бумагами как дуры, но так ничего и не поняли. Теперь я получу от вас консультации и вдруг стану умной.

— Вполне нормальный процесс. Оставаясь наедине с собой, человек становится более сконцентрированным и внимательным. На митингах и собраниях хорошие идеи не рождаются.

Метелкин поставил коробки на стол и начал вынимать из них пачки бумаг.

— Как же вы все это доволокли? И как вам удалось сделать столько копий?

— Ксерокс хороший. С автоподачей листов… В комнате появился Журавлев.

— Привет, командир. Девушка тебя заждалась. Тут надо разобраться в нескольких бумажках.

Увидев количество бумажек, Журавлев понял, что это надолго.

Он не ошибся. Они ходили обедать, устраивали перекуры, пили кофе, отлучались на ужин и в первом часу ночи закончили просмотр документов.

Журавлев отложил в сторону всего несколько бумажек, стоящих внимания, остальное превратилось в мусор.

— И ради этого столько трудов?

— Мал золотник, да дорог, — потягиваясь, сказал Журавлев.

— И что интересного ты нашел? — удивился Метелкин. — Я просматривал те же бумаги, но ничего не видел.

— Хорошо. Начнем с мелочевки. — Вадим взял лист бумаги. — Это записка от Валерия Богданова. Мы помним, что погибшие ребята дружили или поддерживали связь только с тремя бывшими сослуживцами. Майором Григорием Максимовым, бумаги которого мы разбираем. Майором Ильей Проскуриным. Он работает вместе с Максимовым. Его правая рука. И лейтенантом Валерием Богдановым. Этот парень откололся и теперь владеет авиаклубом за городом, обслуживая столичную элиту. Все трое присутствовали на похоронах. Максимов даже обещал помочь вдовам, узнав о непогашенных кредитах. Так вот. Записка написана новоиспеченным авиатором Максимову: «Денег я больше в ваш общак давать не буду. Не вижу реализации великих планов. Одна болтовня! На что вы тратите наши кровные, я только догадываюсь. Хватит ребят за носы водить. И больше не подсылай мне своих шестерок, бесполезно. Задумаешь натравить на меня серпуховских, то и им ноги переломаем. У меня своя команда есть, не хуже твоей.

Бывай здоров, Гриша!

Лейтенант Богданов».

Сверху стоит резолюция Максимова. Бледная. Очевидно, проставлена красным карандашом, и ксерокс ее плохо пропечатал. Читаю: «Илья, разберись с говнюком. Он мне надоел!»

Подпись Максимова. А Илья, как я понял, это Проскурин. Вот вам и сослуживцы, друзья навеки. В одних окопах воевали, а теперь врагами стали. Надо бы навестить Богданова. Выяснить, как парень поживает. А заодно узнать, кто такие серпуховские и чем они так страшны. Ведь инженера Ливенталя серпуховские вызывали на встречу, и живым его больше никто не видел.

— Я сама съезжу в авиаклуб, — как школьница подняла руку Катя. — Богданова я видела пару раз и знакома с ним. Он был у Бориса на дне рождении два года назад. Звал ребят к себе работать инструкторами по прыжкам с парашютом. Но клуб тогда еще не окреп и денег у него не было. А нам на жизнь с трудом хватало.

— Хорошо, — кивнул Журавлев. — Смотрим дальше. Сенсация. Передо мной договор на аренду офиса в центре Москвы. Столешников переулок. Фирма майора Максимова сдала в аренду помещение на шестом этаже дома номер четыре, кабинеты от шестидесятого по шестьдесят седьмой, компании «Скарлинг» сроком на четыре года. Тут стоят подписи Максимова и доктора Пола Клиффорда. Надо понимать, доктора технических наук, так как эта фирма связана с электроникой. Но этим документом есть кому заняться. Я еще не уверен, что мы можем связать два дела в одну упряжку. Важно, что Максимов имеет отношение и к одним, и к другим. И третья находка. Возможно, что она играет главную роль. Сейчас ничего нельзя говорить наверняка. Все требует тщательной проверки. Передо мной копия одной страницы из телефонной книжки Максимова. И в ней записан телефон человека, которого я меньше всего рассчитывал увидеть. Павел Сергеевич Митрошкин. Очень уважительно для двадцатипятилетнего парня.