– Да вы, я вижу, смелая девушка, Маура Кигли! Вы что же, хотели бы связать себя узами брака с вероломным негодяем? С человеком, на которого даже родной отец не может смотреть без брани и проклятий?

Маура попыталась отстраниться, но он схватил ее за полы сюртука и притянул к себе, чтобы видеть лицо.

– Думаю, что не хотели бы. – Он разжал пальцы и отпустил сюртук. – Да ведь я и не предлагаю выходить за меня замуж. Я хочу тебя, Маура. Ты тоже хочешь меня. И если ты станешь это отрицать, мне придется назвать тебя лгуньей.

На это Маура ничего не сказала.

Должно быть, он ошеломил ее своими до грубости откровенными речами. Девушка привыкла к цветистым признаниям и слюнявым поцелуям щенков вроде его братца Роуэна. Будь здесь фонарь или свеча, Маура без труда увидела бы растущее на глазах свидетельство желаний Эверода. А так она не заметила, что ему уже несколько раз пришлось поправлять напрягшийся детородный орган, которому стало слишком тесно в панталонах.

Поэтому Эверод не мог думать ни о чем другом: ему необходимо было разрядиться, вставив упомянутый орган в ее тело.

– Это было бы дурно, – выговорила наконец Маура. – Как я могу верить вам?

– Но ты же племянница Жоржетты, – холодно парировал он. – Могу ли я верить тебе?

Логика и зов плоти редко уживаются вместе. Эверод почувствовал, как девушка выпрямилась, напряглась, изобретая сотню доводов против того, чтобы они оба закрыли глаза на то, что их разделяет, и уступили тому, что влечет их друг к другу.

Эвероду неинтересно было выслушивать эти доводы.

Он ведь уже заглушил свой внутренний голос, подсказывавший ему не трогать Мауру Кигли.

В противном случае он не бродил бы среди ночи в парке своего отца.

И не думал бы о том, чтобы похитить невинность Мауры.

Эверод запустил большой палец под сюртук и провел сверху вниз, высвободив одну руку Мауры.

– Этот наряд тебе больше не нужен, – и высвободил другую руку.

– Эверод!

Боже, как ему хотелось видеть черты ее бледного лица яснее и дольше, чем позволяли редкие вспышки молний! Была ли она напугана или смирилась? А может быть, испытывала облегчение от того, что он взял ситуацию в свои руки?

– Пеньюар тоже надо снять. Пусть свежий ветерок высушит кожу.

Но Эверод не стал снимать с Мауры остатки одежды, он просто ждал. Прошло несколько мирут, прежде чем он услышал, как шуршит ткань. Еще пару мгновений – и мокрый пеньюар упал на доски беседки. Эверод, который затаил дыхание, выдохнул и снял свой жилет. Он любил, чтобы атлас кожи соприкасался с таким же материалом.

Затем виконт встал на колени и слегка дрожащими руками расстегнул пояс, поспешно освобождаясь от панталон. Он не опасался, что Маура может передумать, ему просто не терпелось овладеть ею. И только это нетерпение несколько мешало ему. Эверод выпрямился, окончательно сбросил панталоны и пинком ноги отшвырнул их; теперь все его внимание сосредоточилось на сидевшей перед ним женщине.

– Давай, ложись, – велел он, подкладывая ей под голову сюртук вместо подушки.

– Я не… не знаю, как доставить тебе удовольствие, – призналась Маура, и голос ее при этом дрожал, как будто она совершала смертный грех.

Такая забота о том, что нужно ему, тронула зачерствевшее сердце Эверода. Он укрепился в намерении не допустить, чтобы она разочаровалась в своем первом любовном опыте. Он стал целовать Мауру, покусывая ее губы, пока она не ответила ему тем же.

– Доставить мне удовольствие нетрудно, – сказал виконт, лаская пальцами ее шею, груди, постепенно спускаясь к гладкому животу. – Я же обещал прогнать твою боль поцелуями. – И он подвинулся, устраиваясь между ее ногами.

– В этом нет необходимости, – проговорила Маура, начиная задыхаться, когда пальцы Эверода стали гладить ее ногу от колена и выше, по внутренней стороне бедра, а его приводила в восхищение эта нежная гладкая кожа.

Маура уже вся дрожала от его ласковых, осторожных прикосновений, тело ее напряглось. Эверод не заблуждался на этот счет: он понимал, что ее хрупкий стан выгнулся, как натянутый лук, отнюдь не в предвкушении того наслаждения, которое ожидало их обоих.

– А я настаиваю. – И виконт поцеловал ее колено, затем повернулся, приподнял второе колено и прижался к нему губами.

– Да ведь больно! – возмутилась Маура, когда Эверод слегка передвинулся и стал покусывать ее бедро.

– Правда? Значит, я что-то делаю не так.

Он рассмеялся, когда она чуть слышно пробормотала ругательство. По крайней мере, ему показалось, что это было ругательство. С другой стороны, он считал, что такая девушка, как Маура, не способна сквернословить. Эверод скользил рукой выше и выше, пока не нащупал мягкие волоски между ногами. Он ласково погладил сокровенную расселину, и по телу Мауры пробежала дрожь. Пальцы продвигались все глубже; Маура не мешала ему. Эверод застонал, когда его пальцы оросились влагой – доказательством ее готовности.