Кто из нас любит милицию вообще и ментов в частности? Да никто! На вызовы не приезжают, дела не заводят, на улице придираются, а гибэдэдэшники... Вот только хочется спросить всех критиканов – вы хоть знаете, как и в каких невероятно чудовищных условиях работает эта самая милиция? Нет? Не знаете? А что тогда бухтите? На самом деле надо не возмущаться плохой работой милиции, а изумляться, как в таких обстановках менты ухитряются хоть кого-то ловить. Наша милиция работает не по «стахановскому методу», а по «палочной системе». Это когда каждый сотрудник должен обеспечить выполнение определенного количества показателей в месяц – как говорят сами менты, «нарубить палок». Опера должны раскрыть, ну, скажем, десять преступлений, патрульные – задержать, например, сотню хулиганов и так далее. Ну а начальство оценивает работу именно по численности. По начальственной логике следует, что если ты не укладываешься в количественные показатели – значит, работаешь хреново. Со всеми вытекающими отсюда неприятными для тебя последствиями.

Прихожу я как-то по старой дружбе к своему знакомому ментовскому майору, вышеупомянутому Ивану Кретову, в его контору. Нужно было вытрясти все, что ему известно про обезглавленные трупы в Москве. Сидим у него в кабинете, пьем чай с печеньем, разговариваем о житье-бытье. Поговорив о службе, о мотоциклах, об автомобилях и о технике вообще мы плавно так перешли к стрелковому оружию. Майор поворачивается к сейфу и достает свой табельный пистолет весом килограмма два.

Поскольку я являюсь экспертом по личному оружию, то сразу опознала германский «Вальтер П-88» – никелированный продукт западной оружейной мысли. Он имеет модифицированную предохранительную систему «Кольта-браунинга», а также ударно-спусковой механизм двойного действия для стрельбы с обеих рук. Произвести выстрел из этого пистолета можно, лишь нажав на спусковой крючок, поскольку курок снять с предохранителя невозможно, уронив пистолет случайно или каким-либо другим образом нанеся ненамеренный удар по его корпусу. В короткой рукоятке находится многозарядный магазин, который вынимается при помощи защелки, удобной также для левшей. В армиях стран НАТО пистолет снабжается стандартными патронами «Парабеллум», однако его можно заряжать также и более мощными патронами, лишь бы калибр подходил.

– Ну и как тебе эта пушка? – спрашиваю. Сама-то я предпочитаю что-нибудь поменьше и поудобней. А желательно вообще обходиться без оружия.

– Да так себе, – отвечал Иван и долго потом объяснял, почему: и конструкция неудачная, и предохранитель плох, и, самое главное, патронов к нему мало. Импортные дорого стоят, а наши, макаровские, к нему вообще не подходят.

Странно как-то от всего это мне сделалось, я ему и сказала:

– Слушай, Вань, ты же крутой начальник, так какого хрена мучаешься? Если тебе не нравятся «иномарки», то выдай себе «Стечкин» – он тоже большой!

Иван замялся:

– Нет Валь, я так уже не могу. Нельзя мне!

– Почему это? – не поняла я.

– Ты что! Мне, как начальнику, положен именно «Вальтер»!

– Ладно, проехали. Ты сегодня еще долго будешь тут занят? Вань, у меня к тебе просьбочка. Ма-а-а-аленькая такая!

– Я? Да я уже практически свободен, – тут мой приятель кому-то позвонил и с довольным видом посмотрел на меня. – Все, теперь я твой.

– Нет, не мой. Может, еще чаю?

Только сейчас я заметила на стене пожелтевший уже листок бумаги формата А4 со стихами – крупным шрифтом во весь лист:

Товарищ, верь, пройдет она,

Так называемая «Гласность»,

В России снова будет Тьма,

И вот тогда Госбезопасность

Припомнит ваши имена!

НЕ Пушкин

– Ты прямо как моя жена, – восхитился Иван, – все чаю да чаю! Хватит уже. Давай зайдем в кафешку, пивка тяпнем, а то от этого чая у меня только бессонница развивается. Тут за углом приятная такая забегаловка, и мои ребята там постоянные клиенты, поэтому плохого нам не предложат.

Зашли в кафе, хотя при ближайшем рассмотрении никакое это оказалось не кафе, а именно забегаловка. Стульев не имелось по определению, только высокие, «для стояния», столы-грибочки. Наполнили мы по пластиковому одноразовому стакану пива, и только я хотела изложить свою просьбу, как в зал забрел нагловатого вида мужичок, мутно оглядел посетителей, подошел к нам и молча облокотился на наш столик. Судя по всему, последнее время дядя долго и много пил, но финансовое положение не позволяло ему продолжить столь увлекательное занятие, и теперь он страдал от жесточайшего похмелья. Тут Иван его и спросил:

– Так, а ну-кась давай выкладывай, чего тебе тут от нас надобно?

– Земляки, выручите мелочью – на пиво не хватает!

– А ты вообще-то кто? – удивился Иван. – Что-то совсем не знаю тебя.

– Меня? Вы что? Да меня тут всяк знает! Я – Никола Пермский!

После чего понес всякую ахинею о своей якобы личной значимости и крутизне. У моего друга на какую-то секунду в глазах появился хищный блеск – несмотря на свое начальственное положение и важную должность, Иван до сих пор не утратил прежние замашки и от случая к случаю не брезговал оперативной работой. Как он мне потом говорил – чтоб не терять формы и навыков. Я поняла, что сейчас он готовится срубить очередную палку в графе «короткие оперативные контакты». Щедрой рукой отсыпав Николе горсть «серебра», Ваня начал расспрашивать его о том, кто в этом районе круче всех, какие здесь имеются группировки, какие происходят разборки. Тот, разболтавшись, начал выдавать все известные и неизвестные ему тайны местного криминального мира. Судя по тому, как Иван сразу скис и заскучал, ничего стоящего для себя он не услышал.

– А вы сами-то откуда? – поинтересовался «крутой» Никола.

– Да сами мы нездешние, – беззастенчиво врал Иван. Потом повернулся и показал на меня: – Вот она из Питера, ну а я – саратовский.

Это сообщение привело Николу в восторг и возбуждение.

– Да ну?! А ты Гену Сиплого знаешь?

– Нет, а что? – буркнул Иван. – Должен знать?

– Да он же у вас там, в Саратове, самый крутой!

– Не, браток, у нас круче всех Павел Ипатов. Понял?

Никола на минуту задумался, мучительно стараясь вспомнить, где же он слышал эту фамилию. Потом поднял красные глаза и протянул: