Жена встретила его у ворот и рассказала об удивительном происшествии: большая, темной масти лошадь прибежала к ним на ферму и сама зашла в конюшню. Женщина дала ей воды и заперла дверь, чтобы та не сбежала.

Арно взял фонарь и пошел взглянуть на лошадь. С головы у нее свисал обрывок повода. Арно потрогал ее шею, и его пальцы стали черными. В свете фонаря он увидел, что пот сбегает с нее темными струями, а на шкуре остаются светлые полосы. Он купил свою собственную старую лошадь. Арно бросился в лес, начинавшийся сразу за его фермой, и от горя и стыда повесился.

Сгорбившись и прикрывшись от ветра руками, Массо закурил сигарету.

— Следователь был человеком с чувством юмора, — продолжал он, — и в графе «Причина смерти» он записал: «самоубийство в состоянии помрачения рассудка, вызванного лошадью». — Массо ухмыльнулся. Он любил истории с жестоким концом. — Но Арно был дурак. Ему надо было вернуться на рынок и застрелить того человека, который продал ему кобылу, — паф! — а потом свалить все на мистраль. Я бы так и сделал.

Его рассуждения о правосудии прервал рев мощного двигателя, и через секунду на тропинке появился широкий, как танк, джип «тойота». Он притормозил, давая нам возможность отскочить в сторону. Джип принадлежал месье Дюфуру, владельцу продуктовой лавки и грозе местных sanglier. [200]

Их головы украшали стены его лавки, и раньше они не вызывали у нас никаких эмоций. Но несколько раз за лето жажда сгоняла sanglier с высохших склонов гор и они заходили к нам попить из бассейна и полакомиться дынями. Познакомившись с ними лично, мы уже не могли смотреть в глаза чучелам. У живых sanglier были черные, толстые бока, длинные ноги и усатые встревоженные морды. Они нам ужасно нравились, и мы жалели, что охотники никак не хотят оставить их в покое. К сожалению, мясо sanglier по вкусу напоминает оленину, и несчастных животных постоянно гоняют из одного конца Люберона в другой.

Месье Дюфур считался признанным лидером среди местных охотников. Его машина, набитая самым современным и дальнобойным оружием, могла подниматься высоко по склонам и добиралась до мест обитания sanglier, когда остальные охотники, пыхтя, еще тащились по подножию горы. В кузове автомобиля стоял большой деревянный ящик, в котором томились шесть гончих, способных бежать по следу целые сутки. У бедных хрюшек не оставалось никакого шанса.

Я признался Массо, что сочувствую sanglier, за которыми непрерывно охотится такое количество народу.

— Но они очень вкусные, — пожал плечами он. — Особенно молодые, marcassins. [201] И потом, это ведь естественно. Вы, англичане, чересчур носитесь с животными, если, конечно, не считать тех, что травят лис, но они просто чокнутые.

Ветер становился все сильнее и холоднее, и я спросил Массо, сколько, по его мнению, это будет продолжаться.

— День, неделю. Кто знает? — Он пристально посмотрел на меня. — Еще не тянет повеситься?

Я ответил, что мне жаль разочаровывать его, но я чувствую себя отлично и с нетерпением жду зимы и Рождества.

— После Рождества обычно бывает много убийств, — с надеждой сказал Массо.

По дороге домой я услышал несколько выстрелов и мысленно пожелал Дюфуру промахнуться. Наверное, мне никогда не стать настоящим деревенским жителем. Да и настоящим французом тоже, раз я предпочитаю видеть дикую свинью в лесу, а не на тарелке. Они готовы на все ради своих желудков, но я никогда не стану участником того непрерывного кровопролития, что творится вокруг.

Моего благородства хватило до обеда. Анриетта принесла нам дикого кролика, и жена пожарила его с горчицей и травами. Я съел все, что было на тарелке, и попросил добавку. Особенно вкусна была подливка из загустевшей крови.

Мадам Солива, восьмидесятилетняя шеф-повар с творческим псевдонимом «тетушка Ивонн», первой рассказала нам, где надо покупать лучшее в Провансе оливковое масло. Ее мнению мы доверяли безоговорочно. Уж если кто-то и разбирался в оливковом масле, так это она. Мадам Солива испробовала все: от «Альзиари» из Ниццы до «Объединенных производителей» из Ньона, и, по ее мнению, лучшее масло следовало искать в долине Лe-Бо. Она посоветовала нам заехать на маленькую фабрику в Моссан-лез-Альпий.

Когда мы жили в Англии, оливковое масло считалось почти что предметом роскоши и шло только на заправку салатов и приготовление домашнего майонеза. В Провансе мы покупали его пятилитровыми бидонами и использовали постоянно: на нем жарили, в нем мариновали козий сыр и красные перцы и хранили трюфели. Мы макали в него хлеб, поливали им зеленые листья салата и даже использовали его для профилактики похмелья (одна столовая ложка оливкового масла, принятая перед употреблением алкоголя, обволакивает желудок и спасает его от разъедания чересчур большим количеством молодого розового вина). Мы пропитались оливковым маслом, будто губки, и постепенно научились разбираться в сортах и оттенках вкуса. Мы стали капризными и придирчивыми и никогда больше не покупали масло в магазинах, а только на фабрике, непосредственно у производителя. Поэтому в экспедицию за маслом я отправился с таким же энтузиазмом, как в набег на очередной виноградник.