— Привет, прокуратура! Что ты здесь делаешь?

Стрейчек пришел в полное замешательство от такого неожиданного вопроса и не знал, куда деть глаза.

— Мне нужны были кое-какие следственные документы из архива.

Земан машинально спросил:

— И дали тебе их?

Прокурор, явно нервничая, ответил:

— Дали. — И промямлил, как бы извиняясь: — Я теперь работаю в реабилитационном суде, Гонза.

Земан воспринял это по-деловому, спокойно:

— Отлично. Значит, скоро встретимся.

Прокурор поддакнул:

— Да. Наверное. — И тут же спросил: — А что ты? Есть какие-нибудь проблемы?

Земан остановился у одной из дверей в конце коридора:

— У меня? Нет. Так только, небольшие служебные трудности. Иду с ними к бате!

— К кому? — Прокурор прежде никогда не слышал, что у Земана в министерстве работает отец.

Земан еле заметно усмехнулся и пояснил ему:

— К Вашеку Калине. Я его так называю. — Он нажал ручку и открыл дверь кабинета Калины.

Эта комната была знакома Земану до мелочей. Здесь он часто бывал, когда ему было необходимо о чем-то посоветоваться с Калиной или когда получал от него какое-нибудь задание. Земану всегда здесь было хорошо. Он учился у Калины по-партийному мудро относиться к людям и их слабостям...

Земан по старой привычке остановился в дверях по стойке «смирно» и энергично, хотя и с долей юмора в голосе, потому что знал, что Калина не требует такого доклада, начал:

— Товарищ начальник... — И замолк на полуслове.

Вокруг него кружилась бумажная метель, неестественная, странная, как и весь беспорядок, который царил в этом, всегда таком солидном, содержащемся в идеальном порядке кабинете.

Окна были открыты, и сквозняк, который возник в комнате, когда Земан распахнул дверь, подхватил бумаги, лежавшие всюду — на столе, на полу, в выдвинутых ящиках шкафов и стола.

Земан быстро захлопнул за собой дверь, присел и начал собирать листы, разлетевшиеся от сквозняка.

Неожиданно среди этих бумаг он наткнулся на чьи-то ноги. Кто-то неслышно подошел и встал перед Земаном. Земан увидел остановившегося перед ним майора Житного.

— Что с Калиной? — с тревогой в голосе спросил Земан.

На лице Житного не дрогнул ни один мускул.

— Его уже здесь нет.

Земан выпрямился:

— А где он?

— Не знаю, наверное, дома.

— Почему?

Узкие губы Житного растянулись в горькой усмешке:

— Потому что сегодня министр в течение часа вышвырнул его с работы!

— За что?

— За пятидесятые годы!

Земан не поверил своим ушам;

— Что? Вашека?!

Житный пожал плечами:

— Этой мельницы, наверное, не миновать никому. А ему еще помогла редакторша.

— Неблехова?

— Да, Неблехова. Нажаловалась вчера вечером по телефону министру, что Калина ей угрожал. Министр расценил это как партизанщину, противозаконные действия и превышение полномочий. Ну а потом все уже пошло быстро...

Земану показалось, что он бредет сквозь какую-то непроницаемую, непонятную мглу.

— Боже мой... Я ничего не понимаю... Это какой-то дурной сон.

— Навести его, — сказал Житный. — Если не боишься... Ему именно сейчас важно знать, что он не один, что он кому-то нужен.

— А ты?

— Не буду ждать, когда и со мной поступят так же. Собираюсь...

— И куда же?

Житный загадочно улыбнулся:

— Откуда я знаю? Куда-нибудь, где я больше нужен! — Вдруг он порывисто положил руку на плечо Земана и притянул его к себе. — Знаешь Галаса, Гонза? — И, не ожидая ответа, проговорил без пафоса, но со страстной верой в голосе:

Стоял прекрасный весенний день. Людям хотелось улыбаться и вдыхать полной грудью пропитанный солнцем и свежестью воздух. Но Земан этого не замечал. Он вышел из министерства взволнованный и до боли тронутый трагической судьбой Калины. На тротуаре перед входом ему снова встретился прокурор Стрейчек. Однако Земан не был рад этой встрече, не было настроения. Со Стрейчеком, неплохим, в сущности, парнем, Земан всегда был в хороших отношениях. Не нравились Гонзе некоторые его качества. Был Стрейчек слишком боязливым, готовым всем угодить, закрыть глаза на какое-нибудь небрежно проведенное следственное дело. «Если бы он хоть в какой-то мере был мужчиной, — говорил себе Земан много раз, — если бы он со мной поскандалил, поссорился, был грубым, злым, швырял людям в лицо плохо, по его мнению, сделанную работу, он бы нравился мне больше. Как вообще этот худой, субтильный мальчик, вечно погруженный в своды законов, скорее ученый, чем юрист, мог стать прокурором?» Этого Земан не мог понять.

Стрейчек подошел к нему;

— Я ждал тебя.

Земан довольно неприветливо спросил:

— Зачем?

— Поговорить с тобой!

— Говори!

— Пойдем на другую сторону, в парк. У этого здания сотни окон. А за этими окнами тысячи глаз. Они не должны нас вместе видеть.

Земан иронически усмехнулся:

— Боишься?

— Боюсь только того, — ответил молодой прокурор, — что потом уже не смогу помочь такому человеку, как ты.

Однако Земан все еще иронизировал:

— А в чем ты мне хочешь помогать?