— Здорово! — восхитился я. — И откуда ты все это знаешь?

— Да так, читаю много, — ответил он.

— Наверное, у тебя с последним экзаменом вообще никаких проблем не было? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Ну… Во многих вопросах я не был уверен. Однако раз я прошел этот экзамен — значит, все в порядке. Признаться, меня больше физкультурные нормы волновали, в отличие от… — он кивнул на здоровенного парня, сидевшего у противоположного окна.

— Выходит, вас бы вместе объединить, вы бы друг друга дополнили… — начал я, но не договорил, потому что автобус свернул с главного шоссе и мы все прильнули к окнам, поняв, что вот-вот подъедем к училищу.

И точно. Автобус проехал по тенистой аллее, через ворота, на огороженную территорию, мимо спортивных площадок и спускающихся к озерку дорожек, и остановился перед входом в трехэтажный корпус с широкой лестницей и колоннами.

На лестнице нас встречали педагоги и члены приемной комиссии. Среди них выделялся плотный, с твердой выправкой мужчина. Сразу было понятно, что он и есть начальник училища.

Мы высыпали из автобусов, а он, спустившись на две ступеньки, скомандовал:

— Отряд, строй-сь!

Мы поспешно выстроились в ряд, стараясь встать как можно ровнее.

Он придирчиво оглядел нас, потом опять заговорил:

— Здравствуйте, дорогие поступающие! Меня зовут Осетров Валентин Макарович, я — начальник училища. Обращаться ко мне можно «товарищ начальник», «товарищ полковник», можно и просто по имени и отчеству. Сейчас напомню одно. Выкладываться по полной надо с первого дня, потому что через пять дней отсеются двадцать человек, и последующие три недели за восемнадцать мест будут бороться тридцать человек. Правила есть правила, конкурс есть конкурс. Могу напомнить, что те, кого отсеют, получат утешительный приз: направление в любую самую престижную школу, куда вас возьмут без экзаменов и бесплатно. Вы достойны такого приза уже хотя бы потому, что прошли почти все этапы при поступлении в наше училище. А теперь — к делам насущным.

Итак… Перед вашим приездом мы провели жеребьевку, чтобы определить, как вы будете разбиты на отряды — и, соответственно, какую спальню какой отряд займет. Сейчас я зачитаю списки отрядов. Те, кто попадает в один отряд, выходят из строя и становятся вместе. Потом дежурные преподаватели разведут вас по спальням. До обеда у вас будет время приглядеться к обстановке и друг к другу. Перед обедом — общее построение, после обеда — первое знакомство с преподавателями, которые будут экзаменовать вас все эти дни, потом — разминка на футбольном поле. Ужин, короткий отдых, отбой. Основное начнется завтра. Отряд первый. Абраменко, Бутырин, Назаренко…

Ребята, имена которых назывались, выходили и становились рядом. Я изо всех сил старался запоминать, кого как зовут. Так, я запомнил, наконец, что фамилия парня с плеером и модным папой — Вельяминов, а армянина — Вартанян.

— …Четвертый отряд! — провозгласил полковник. — Боков, Дегтярев, Карсавин, Конев, Туркин, Угланов, Шлитцер!

Мы с Коневым уже знали друг друга. Углановым оказался тот самый здоровенный парень, а Шлитцером — его сосед по автобусу, «кузнечик». Боковым оказался коренастый паренек, от которого просто веяло добродушием и спокойствием; Дегтяревым — высокий и сухощавый парень с серыми-серыми глазами, обаятельным лицом и насмешливой ухмылочкой; Туркиным оказался парень в дорогущем прикиде и с фирменным рюкзаком, настолько плотно набитым, что было понятно: уж он-то взял с собой все необходимое.

Мы приглядывались друг к другу, пока дежурный преподаватель не повел нас в спальню, на второй этаж. В спальне оказалось семь коек с прикроватными шкафчиками и стульями, большое окно выходило на озеро. При спальне ванная комната и туалет.

— Вот ваша спальня, — сказал преподаватель, — располагайтесь, делите спальные места, а как прозвучит сигнал к построению — через одну минуту будьте перед главным входом. Строиться будете по отрядам или по взводам. Вам еще предстоит выбрать взводного, но сперва вам надо хотя бы немного узнать друг друга и понять, кто на что способен.

Когда он ушел, мы стали оглядываться.

— Кайф! — сказал «кузнечик» Шлитцер, шлепаясь на койку у окна и швыряя рядом свой потертый рюкзачок. — Не возражаете, ребята, если я это место займу?

— А я бы по жребию делил, чтобы никому обидно не было, — сказал здоровенный Илья Угланов.

— Слушайте, самая разумная мысль! — поддержал Дегтярев.

Шлитцер подмигнул Угланову:

— А чего ж ты говорил, что соображаешь медленно?

— Так я ж не от большого соображения, — наш богатырь немножко растерялся. — Я просто хотел, чтоб было по справедливости, как всегда делается.

— Нормальная идея, — сказал Туркин. — И потом, кто-то ведь может между собой поменяться, по договоренности, и других это касаться не будет.

— Я готов жребий тащить, — сказал Боков.

Мы с Лешкой Коневым тоже, естественно, согласились. Сделали семь бумажек, на которых поставили номера от единицы до семерки, договорились, какой номер какую кровать означает, сложили свернутые бумажки в кепку Володьки Дегтярева (к тому времени мы уже выяснили, что его зовут Володькой) и стали по очереди эти бумажки тянуть. В итоге, Шлитцеру досталась-таки одна из коек у окна, вторая койка у окна отошла Бокову, средние койки достались Дегтяреву, Туркину и Бокову, а нам с Коневым выпали самые ближние к двери. В общем, результатами все остались довольны, и никто меняться между собой не стал.