У Володи Рабова утро началось тоже с головной боли. Стоило ему подняться с постели, как вчерашний день тут же напомнил о себе. Он, сморщившись, как прошлогодний лист, держась за стенку, чтобы не потерять равновесия, побежал на кухню, чтобы найти чего-нибудь остренького. Там, в трусах и майке, уже сидел отец.

– О! Явление Христа народу! – засмеялся он. – Головка не болит?

– Тебе смешно, а мне не до смеха.

– Садись. Сейчас тебя вылечу.

Отец вытащил из холодильника бутылку водки и налил своего «лекарства» в стакан. При этом не забыл и про себя.

– А у тебя что, тоже голова болит? – спросил Володя.

– Тебе для лечения, а мне для профилактики, – отшутился отец. – Пить в одиночку – самое последнее дело. – Он поднял свой стакан и чокнулся с Володей.

«Лекарство» и действительно подействовало. Не успела приятная теплота дойти до желудка, как головная боль стала утихать.

– Огурчиком, огурчиком закуси, – учил отец. – А теперь щей кислых поешь. Мамка уже приготовила.

Володя поморщился, глядя на тарелку со щами, но спорить не стал. Стоило ему только попробовать, как отношение к щам резко изменилось. Тарелка моментально опустела.

– После первой и второй промежуток небольшой. – Отец снова налил водки.

Володя с отцом залпом выпили. Володя расплылся в улыбке и посмотрел на отца.

– Ну что, вылечился? – смеялся отец. – Учись, пока я жив.

Действительно, от утреннего состояния не осталось и следа.

– Ну, а теперь рассказывай, где это ты так вчера набрался?

– Представляешь! Захожу вчера в аудиторию, и кого ты думаешь, я встречаю? Саню! Я с ним с третьего по пятый класс учился. Вот и пошли отметить нашу встречу.

– Это какого Саню, с которым ты ещё за одной партой сидел?

– Ну да.

– Значит, вы теперь в одном институте?

– Не только в институте, но и в одной группе.

– Ну, а набрались-то как? Силы не рассчитали по молодости?

– Дело не в силах. Саня про тебя спрашивал. Ну, просто так спросил. Я ему и рассказал про то, как тебя из армии попёрли. Одним словом, спор про дедовщину пошёл. Так ты представляешь? Все мужики со своих мест повскакивали, и к нам за столик. А Саня давай им лекции про свободу и права человека читать.

– А ты?

– А что я? Ты мою точку зрения знаешь. Так представляешь, они не на меня, а на Саню набросились.

– А ты?

– А я выпил с ними за наши принципы, тем и разрядил обстановку.

– А Саня?

– А Саня в завершение их рабами обозвал. Можешь представить себе, в каком он состоянии был. Пришлось его потом ещё домой провожать, а то бы мужики могли ему и главный аргумент предъявить. Один так и сказал: «До таких патриотов можно достучаться, только если им по почкам стучать». Не бросать же мне товарища?

– Да, товарища… – недовольно прошипел отец. – Давай-ка ещё выпьем, сынок.

Он разлил по стаканам водку и, не дожидаясь сына, опустошил стакан.

– Давай пей, – приказал он Володе. – Вот из-за таких товарищей твоего отца с армии и попёрли. Интеллигенция сраная! Думают, что в белых перчатках можно что-то построить и не испачкаться! А вот это ты видел?

Отец смачно сложил кулак в кукиш и сунул его почти в физиономию сыну.

– Да что ты на меня-то окрысился? – возмутился Володя. – Я как раз так и не считаю.

– Да разве дело в тебе? Ты посмотри, что в стране делается? Горбачёв этот вылез откуда-то. Вокруг себя интеллигентов этих вшивых поставил. Что со страной-то будет, я тебя спрашиваю?

– Нас теперь учат, что интеллигенция – это совесть нации, – заметил Володя.

– Это вас так теперь учат? Тьфу! А нас, сынок, учили по-другому. Знаешь, что Ленин про интеллигенцию говорил? Интеллигенция – это говно!

– Зачем же ты меня в этот институт запихал? – спросил его Володя. – Хочешь, чтобы и я таким стал? Уж лучше бы я в военное училище пошёл. Там всё проще. И никакой интеллигенции.

– Не наше сейчас время, сынок. Нельзя тебе туда. Смотри, что они делают! Варшавский договор распустили. Войска из Германии выводят. Кому ты служить собираешься? Этим гнидам?

– А после института что? Разве что-нибудь по-другому будет?

– После института ты свободный человек будешь. Не на них, а на себя работать станешь. Ну а потом всё вернётся на круги своя. Придут к власти наши, так уж мы дадим им просраться. Умоются они кровавыми слезами.

Этот разговор, видимо, очень задел отца. Глаза его засверкали, зубы заскрипели, а руки затряслись. Он взял бутылку, посмотрел на оставшуюся водку и сказал: