Он решил, что она не захотела придти. И она упустила какое-то приключение. Она умрет до утра от любопытства, пока он не объяснит, чего же хотел, а она не сможет объяснить, что все же приходила, но только для того, чтобы обнаружить, что его уже нет.

Она вздохнула и обернулась, чтобы оглядеться вокруг. Может быть, ей стоит куда-нибудь направиться в надежде на то, что она на него наткнется? Но она не знает окрестности Мэлверна и может легко заблудиться. Кроме того, когда разочарование поулеглось, она вдруг обратила внимание на то, дом выглядит очень большим, очень темным и очень зловещим. До этого момента у нее не возникало и мысли о страхе, однако сейчас ее сердце тревожно забилось. И внезапно, при мысли о том, что помимо тех призраков, что внутри, есть и те, что снаружи, ее охватило чувство тревоги. А ведь следующая ночь будет кануном Дня всех святых – ночью призраков и душ умерших.

Нет, решила она, нужно вернуться в дом, и отправиться в постель. И вздрогнула, представив, что неведомая рука в любую минуту может похлопать ее по спине. Она бросила нервный взгляд через плечо. И почти подпрыгнула от испуга, когда темная фигура выступила со стороны моря из еще более плотной темноты. Он был пешим и от плеч до пят укрыт темным плащом. И он был в шляпе.

Он внезапно резко остановился и уставился на нее.

— Что вы здесь делаете? – после короткой паузы спросил он низким, зловещим голосом.

Дина облизала губы и заглянула ему за спину.

— А где ваша лошадь?

— Моя лошадь? — спросил он, подойдя к ней вплотную, и глядя на нее глазами, которые казались угрожающе мрачными и злыми. – Где моя лошадь? В конюшне, где ей и полагается быть. Я спрашиваю вас, что вы здесь делаете?

Его гневный взгляд вперился в нее, ни на йоту не смягчаясь.

— Вы видели меня?

Он взглянул на окно, взял ее за запястье и повел за собой вокруг основания белой башни к арочному проходу во внутренний двор. Кинув взгляд на белую башню, он продолжил:

— Глупая девчонка! Вы должны быть в постели, а не бродить снаружи, нарываясь на неприятности.

— Но я думала, что вы нуждаетесь во мне, — сказала она, даже поняв, что ошиблась. То окно, на которое он смотрел, могло быть вовсе не ее. Наверное, оно было чьим-то еще. И он подзывал кого-то другого.

Он дернул ее за руку и развернул к себе. Она видела, что он все еще разъярен. И его строгое лицо, которое днем она сочла красивым, теперь выглядело отталкивающим и даже угрожающим. Она подумала, что не хотела бы оказаться у него на пути. И все же, казалось, она невольно сделала именно это.

— Послушайте, — холодно сказал он, — В этом доме вы гостья. Никто и никогда не объяснял вам, что не принято разгуливать по чужому дому и чужим владениям без сопровождения и позволения?

Она подумала, что с тем же успехом он мог дать ей пощечину. Это было бы не больнее. Он стиснул ее руки чуть пониже плеч. Она подумала, что его пальцы могут оставить там синяки. И сглотнула. На этот вопрос не было ответа.

— Это дикая часть береговой линии. Здесь бывают контрабандисты, не говоря уж о прочих злодеях. Вы хотите, чтобы вас убили? Или похитили?

Он ждал ответа.

— Нет, — ответила она почти шепотом, — Простите меня, Эдгар. Я подумала, вы нуждаетесь во мне.

Он пристально смотрел на нее, и напряженность постепенно спадала с его лица.

— Дина, вы моя гостья. Вы находитесь под моей защитой. Защищать вас – моя обязанность. Простите, что я вспылил. Я вышел подышать воздухом. И часто так делаю, когда мне не спится по ночам. Я задержался у белой башни, решая, в какую сторону пойти. Простите, что я нарушил ваш сон и создал у вас ложное представление. Позвольте проводить вас в вашу комнату.

Он закрыл позади себя ворота, запер переднюю дверь и подал ей руку. Они молча поднялись вверх по лестнице, пошли по лабиринту коридоров, и Дина с каждым шагом чувствовала себя все более подавленной.

— Куда вы ездили? — спросила она, когда они добрались до ее комнаты.

— Я не ездил, а ходил к утесам. Как вы знаете, морской воздух лучше, чем колыбельная.

— Спасибо, — поблагодарила она, когда они остановились подле ее комнаты, и он взялся за дверную ручку.

Он протянул свободную руку и указательным пальцем слегка сдвинул край ее плаща. Ее глаза уставились в его подбородок, когда она поняла, что он видит ее ночную рубашку. Он опустил плащ, позволив ему вернуться на место.

— Глупышка Дина. Неужели вам не было страшно?

— Только тогда, когда я вышла наружу, а вас там уже не оказалось. И я нервничала больше, чем боялась.

— Вы не должны больше покидать вашу комнату по ночам или разгуливать днем одной. Обещаете?

Она снова вскинула на него глаза.

— Простите меня, Эдгар. Правда. Не браните меня. В этом нет никакой необходимости. И я не ребенок.

Он слабо улыбнулся, и, несмотря на мрачность, стал больше похож на дневного Эдгара. Одним пальцем он приподнял ее подбородок.