— Ага — причем поднимала руки, не напрягаясь, и ничего ее не крутило и не выворачивало.

— Так что же за напасть? — удивился Арчи. — Ведь она же сама и из кареты вылезти не могла, гайдуки несли до гостевых палат…

— Скукой смертной эта напасть называется. Муж помер, у дочерей давно свои семьи. Живет старуха приживалкой при собственном сыне, да и тот, видать, в имении не часто появляется. И скуповат, видать… Ты заметил: не в наемной карете баронесса приехала, а собственном тарантасе, да таком ветхом, что давно на свалку пора. Был бы у нее характер посильнее, жила бы сама себе хозяйкой. А так привыкла всю жизнь при ком-то быть… Хорошо еще, что сын на материнские жалобы повелся и дал денег, чтобы той сюда, в Будилион, съездить…

— Откуда вы все это узнали, мастер? Вы же ее вроде про родню не расспрашивали, только по ее недуги, — удивился тогда Арчи.

— Так слушать надо. Помнишь, как она сказала, что после похорон мужа на месяц слегла? И про то, что чувствительная она очень, помнишь, говорила? Дескать, когда младшая дочь рожала, роды были трудные. Так наша баронесса, не имея никаких вестей, в срок, положенный, чтобы ребенку появиться, сама занедужила, а потом через пару седьмиц сын из Келе приехал да рассказал про младшего внука, что тот, дескать, чуть ни помер при родах? Значит, муж у баронессы умер, дочерей как минимум двое, причем даже у младшей дети есть, и живут и младшая дочь, и сын в Келе…

Арчи со стыдом опустил глаза. А добрый старик, видя, что парень осознал ошибку, продолжил, ехидно улыбаясь:

— Придумаю-ка я для госпожи баронессы какое-нибудь лечение помудренее. Да чтобы пришлось ей собственноручно травы собирать да отвары готовить, и при этом часы считать. Какие-нибудь заклинания учить заставлю… Слушай, ты вроде находил в библиотеке сборник баллад на языке та-ла? Перепиши парочку — по строфам на отдельные листочки. Сомневаюсь, что наша леди на та-ла хоть пару слов понимает. Так что будет освящать любовной лирикой таинство варки успокаивающего зелья. Глядишь, развеется старуха. Ну и, конечно, ванны целебные, они никому не вредили. Впрочем, как и хорошие стихи…

За годы, что Арчи провел в Будилионе, было множество таких разговоров.

После войны с Утором Пит эт-Баради приютил ученика своего погибшего друга. Тогда, пять лет назад, пятнадцатилетний Арчи и дочь его учителя Генрика эт-Лидрерри перебрались из Иртина в Будилион. Магмейстер эт-Лидрерри завещал свою лабораторию и библиотеку храму Нана Милосердного, расположенному в этом северном городке. Впрочем, вскоре Генрика уехала в замок герцогов Мор. Юному владельцу герцогской короны, Эльрику-драконенку, единственному выжившему из семьи Моров, нужна была учительница грамматики и древних языков. Дочь мага, дравшегося плечом к плечу со старым герцогом и похороненного рядом с ним, лучше, чем кто-нибудь другой, подходила на роль воспитательницы десятилетнего наследника. А Арчи так и остался жить в общине при монастыре.

Учил Пит эт-Баради без всякой системы, как учат в ремесленных мастерских, по принципу — «смотри и повторяй». Но после войны работы у лекарей хватало, так что повидать Арчи пришлось многое. Уже через пару лет он мог почти безошибочно узнавать, что за недуг терзает больного, а вскоре старый маг стал все чаще и чаще доверять Арчи самостоятельно лечить пациентов. По крайней мере, тех, чьи недуги были вызваны старыми ранами или обычной простудой.

По-старинке, как в ремесленных цехах, относился Пит эт-Баради и к тому, что мастер обязан содержать ученика до тех пор, пока тот сам ни станет на ноги. К тому же у доброго лекаря не было своих детей, и его жена Гурула относилась к парню лучше, чем иная бабушка.

Конечно, Арчи не умер бы с голоду и без старого эт-Баради. Дочка покойного учителя, кроме книг и коллекций, передала монастырю кругленькую сумму. Этих денег молодым людям хватило бы, чтобы жить, не особо ограничивая себя в тратах, не один год. Но Генрика решила, что с наследством, как и с завещанной монастырю библиотекой, нужно поступить именно таким образом. Арчи не возражал. Монастырь обеспечивал его всем необходимым. А посох мага — наследство старого Титуса эт-Лидрерри, неожиданно выбравший в хозяева не родную кровь, а юного ученика своего бывшего владельца, — был дороже любых денег.

Впрочем, Арчи не бездельничал.

Плата была внесена за учебу, поэтому не только Пит эт-Баради, но монахи-наниты добросовестно учили молодого мага премудростям лекарского искусства. Однако здесь, как и в любой ремесленной мастерской, этот процесс заключался лишь в том, что ему позволяли помогать старшим. Позволяли смотреть, слушать, иногда — спрашивать и делать выводы. Что же касается теории, то для этого была библиотека, полная старинных книг и бесценных рукописей, оставленных теми магами и монахами, которые на протяжении нескольких веков трудились в Будилионе.

Чем дальше, тем чаще Арчи приходилось самим принимать больных — сначала самых несложных, для исцеления которых хватало силы колдовской воды из подземной купели да простых заклинаний. Юноша, хоть и представлял себе жизнь мага-некроманта несколько иной, не огорчался. По сравнению с тем, что ждало его, не окажись он в учениках у магмейстера Титуса, это была очень хорошая жизнь, сулившая верный кусок хлеба и уважение людей.

Но однажды Пит эт-Баради позвал юного мага в свой кабинет. К удивлению Арчи, старый лекарь не удовлетворился принесенным Гурулой кофе, но открыл один из шкафчиков и вытащил запыленную бутылку дорогого «базета» и крохотные рюмки.