— А парковка запиралась?

— Предположительно там имелась цепь.

— Угон в шесть тридцать, возврат через два с половиной часа, — повторил я.

— Та еще наглость.

— Большая черная роскошная машина угнана и возвращена.

Майло нахмурился:

— Второй случай.

— Шон продолжает работать по «бентли»?

— Губель разрешил только соскоб пятна, ничего технически сложного. Шон взял набор и сделал это сам. Человеческая кровь, нулевая группа, резус положительный. Но нам еще работать и работать, прежде чем мы привяжем «бентли» к этой истории. И никаких шуток насчет одного шанса на тысячу.

— Избави Бог.

— Я за него, когда он занят. Хочешь взглянуть на место преступления?

— Конечно. Увидимся через двадцать минут.

Тело Эллы Манкузи уже увезли в морг. Остались только кровавые пятна на булыжнике и траве лужайки.

На неровной почве трудно прийти к точным выводам, но за эти годы я повидал достаточно, чтобы различить артериальный выброс и медленное кровотечение. Тело старой женщины было обескровлено, сердце остановилось, и душа унеслась прочь.

Майло, который стоял значительно прямее, чем мне довелось наблюдать в последнее время, разговаривал с Шоном Бинчи. Черные пряди волос падали ему на лицо, и он безуспешно старался смахнуть их рукой. Чтобы потревожить короткую прическу Шона, уложенную гелем, потребовался бы ураган.

Я отошел от крови и двинулся к ним.

Шон был бледен.

— Старушка. Учительница.

Майло сообщил:

— «Мерседес» сейчас на пути в лабораторию. Шон поговорит с мистером Губелем, чтобы уговорить его добровольно предоставить «бентли» для осмотра. Если тот не согласится, значит, нам не повезло — придется обращаться к железобетонному районному прокурору.

— Может быть, если я расскажу ему об этом убийстве, он согласится. Он показался мне неплохим мужиком.

— Как раз наоборот.

— Что вы имеете в виду?

— Богатенькие избегают подобных ситуаций. — Майло двинулся в сторону.

— Эй, лейт, я все еще официально на учебе.

— Хочешь с кем-нибудь побеседовать?

Шон пожевал губу.

— Не уверен, что лейтенант Эскудо будет в восторге, а мне нужно его мнение по поводу моей стажировки.

Глаза Майло сузились.

— Что ты такое говоришь, Шон?

Бинчи снова взглянул на кровь.

— Если я чем могу помочь, располагайте мной.

Мы ждали, когда Майло рявкнет на него, но вместо этого он сказал:

— Давай посмотрим, как ты преуспеешь с Губелем, а потом поговорим.

Шон отсалютовал и зашагал прочь.

— Когда ему можно будет приходить домой попозже? — спросил я.

— Когда оценки улучшатся. — Мой друг повернулся и оглядел маленький зеленый домик. — Какие-нибудь внезапные озарения?

— Пожилая жертва, такой же убийца, все эти избыточные раны — здесь скорее всего что-то личное. Я бы проверил ее приятелей, бывших мужей, не было ли испорченных романтических отношений.

— Ссора престарелых любовников? Мой свидетель утверждает, что старушка была вдовой и, насколько он мог судить, навещал ее только один мужчина лет сорока, да и тот, как он считает, ее сын. Техники внутри. Когда закончат, я стану просматривать ее личные вещи.

Из бунгало в испанском стиле в двух домах к югу вышел мужчина. Он потер глаза и постарался не смотреть на кровь.

— Это он, — сказал Майло. — Почему бы тебе с ним не поговорить, пока я смотрю, как там идут дела в доме?

Эдварду Москоу оказалось далеко за пятьдесят, он был лыс, но носил пушистую седую бородку. Теплая рубашка вытерлась на обшлагах и на размер была ему велика, а штаны цвета хаки выцвели до белизны, почти сравнявшись по цвету с его босыми ступнями.

Я представился, хотя про должность упоминать не стал. Москоу кивнул.

— Ужасно на все это смотреть, — заметил я.

— Никогда не забуду. — Он прикоснулся колбу. — Просто врезалось сюда.

— Если вы вспомните что-то еще…

— Старый негодяй! — Голос свидетеля звучал тихо и хрипло. — Поверить невозможно. Казалось бы, в таком возрасте они уже должны утратить это желание.

— Чаще всего так и бывает.

Он взглянул на меня с таким видом, будто только что осознал, что мы с ним разговариваем.

Я пояснил:

— Это называется «криминальное выгорание». Иными словами, слишком устал, чтобы выступать.