— Ты не понимаешь, что здесь происходит, — одним прыжком она соскочила с постели. — Ты — чужой. Мы спим, а в наших мозгах кто-то есть. Мы ужинаем, а после видим странные картины. Когда же просыпаемся, то вся одежда порвана и в грязи. И никто, слышишь, никто не говорит, где именно мы находимся. Иногда мне кажется, что такого места на карте вообще нет. Как и нас больше нет. Мы никому не нужны.

— У вас бешеные рейтинги! — соврал я. — Проект очень популярен! У каждого столько поклонников!

— Хоть ты не ври, — она тоскливо посмотрела мне в глаза, взгляд смертельно раненного зверя. — К нам теперь людей привозят без роду и племени, откуда-то из провинции, ни у кого родственников нет. Егор вообще перед тем, как сюда попасть, на вокзале жил. Поклонники? Откуда? У поклонников уже давно дети подрастают. Вон только за воротами бродит какой-то дикий старик — даже пытался Полинку утащить в лес, но она стала кричать. Охрана мигом прибежала, и он в лес удрал.

— Ты его видела?

— Кого? Старика? Конечно. Он не первый раз к воротам подходит и все время что-то бормочет. По-моему, он просто сумасшедший.

— А мозгоеда видела?

— Мозгоеда никто не видел. Он же внутри.

Ну да, внутри. Однако кто-то тут говорил про длинные острые зубы. Бедняжка! Если она пробудет здесь еще пару дней, то точно свихнется.

— Покажи руки! — вдруг потребовал я.

Она покорно протянула ладони. Но мне нужны были запястья.

Так я и думал! Трое — это уже серьезно.

— Рукава подними!

Мама миа! Такого я еще не видел! Длинные, бороздки шли до самого предплечья. Я был уверен — резала себя она сама. Впрочем, как Алиса и Инга.

— Что это?

Даша стыдливо улыбнулась:

— Один человек попросил. Я ему нравлюсь. Мы с ним породнились кровью, то есть духовно. Вскоре станем одним целым.

Они тут все сумасшедшие?

— Он сказал, что сегодня или завтра расскажет всем о наших чувствах. И я буду самой счастливой девушкой на проекте. Мы даже с ним поженимся. Но только потом, когда проект закончится.

— Поздравляю!

— Ну, что ты! Заранее не поздравляют, — она скромно потупилась. — Ты только не говори ему о нас, хорошо? Мне-то не жалко, а он, боюсь, не поймет.

— Не скажу.

— Ты хороший человек, Дэн, только… слишком нормальный. А здесь этого не любят. Будь осторожен.

Ушла. А мне каково?! Сна теперь ни в одном глазу.

Выхожу один я на дорогу. Ночь темна, и чего-то там блестит. Дожили! Совсем забыл классику!

— Куда собрался? — У самых ворот столкнулся с одним из охранников. Вроде бы Толя. Или Коля? Все они на одно лицо. Настроение у Толи-Коли было не слишком радужным.

— Погулять хочу. Свежим воздухом перед сном подышать.

— В два часа ночи?

— Почему бы и нет?

— Дыши тут. Зачем ворота открывать?

— За воротами воздух более свежий. Там свободой пахнет.

— Да? — под массивным лбом шла тяжелая работа мысли. — Точно?

— Сам посуди, здесь накурено, травкой вот пахнет, презервативы на земле валяются. А там тишина, туман по дорожке стелится, и никого.

— Ладно, тогда я сам с тобой пойду, — решился он вдруг и поманил к самому забору: — Тут пролезть можно, а ворота открывать не надо — заметят.

Мы вышли на дорогу. Никого. Даже тумана и того нет. Я почувствовал легкое разочарование, словно давешний старик мне что-то обещал и обманул.

— Ты чего все оглядываешься? — охранник заметил мою нервозность. — Ждал что ли кого?

— Да так… Ребята говорили, что тут старик какой-то голый бродит. Хотел посмотреть…

— Тоже мне большое удовольствие! — фыркнул охранник. — Тот, что Полинку пытался утащить? Перепугалась она тогда до икоты — мы ее потом у себя отпаивали водкой. Хорошо, что еще из начальства тогда никого не было! В общем, замяли дело.

— А чего ему от Полины надо было?

Толя-Коля вдруг понизил голос:

— Вот тут-то самое странное и есть. Когда Полинка успокоилась маленько, мы тот же вопрос задали. Вряд ли снасильничать хотел — старый он… Ребенка он своего искал.

— Чего?

— Того! — передразнил он меня. — Ребенок у него, видишь ли, в болотах потерялся. С тех пор и ищет. А Полинку женой назвал — может, она и вправду похожа, не знаю. Фотографий нам никто не показывал.

— Жену старика действительно Полиной звали, — прокололся я.