Время!

Из дверей здания на той стороне площади стали выходить люди. Он поднес к глазам бинокль. Нужный ему человек показался в дверном проеме. Подняв винтовку, он припал глазом к оптическому прицелу. Очки, аккуратно сложенные, лежали на подоконнике. В перекрестии прицела показалось лицо молодого, неулыбчивого мужчины, который шел к автостоянке.

Неожиданно жертва остановилась и посмотрела прямо в глаза убийце. Конечно, это был оптический обман фотоувеличителя – с такого расстояния окно было неотличимо от других, но убийце все равно стало неуютно. Он еще раз вгляделся в жертву: мужчина говорил по телефону. Сейчас тот человек убирал телефон во внутренний карман костюма.

Палец утопил курок и приклад слегка толкнул плечо.

Точными движениями, отняв приклад винтовки, стрелок подошел к столу и положил ее рядом с кейсом. Повернув трижды ключ, он тихо отворил дверь и вышел в пустой коридор. Здесь он убрал ключ в карман и пошел к лифту, на ходу бросив перчатки в мусорную корзину. В офисе на столе остались кейс, винтовка и кусок замши.

Через пять минут состав нес его прочь из города. Не снимая очков, человек вытащил трубку телефона и, прикрывая кнопки, набрал номер.

— Заказ прибыл. Блюдо готово.

В трубке зачастили гудки.

Николай отпустил Готу и тот исчез в толпе выходящих из зала. Людская масса гудела как водопад, изливаясь в узкие двери. Тускло горел одинокий плафон в коридоре. Николай вышел на улицу.

Ярко светило выгоревшее августовское солнце, в бездонной синеве неба кудрявились редкие облачка. Город шумел избытком полноценной будничной жизни. Неожиданно Николай ощутил оконченость, даже некоторую завершённость всего, что его окружало, как будто он стоял на сцене, и между ним и зрителями медленно опускался занавес.

Он вытащил телефон и не спеша набрал номер профессора Готы. На том конце ответили:

— Гота слушает.

— Профессор, отсчет пошел. С Богом.

Николай спрятал телефон в карман.

Солнце, вспыхнув нестерпимо ярко, брызнуло болью в лицо.

— Вам будет интересно узнать, мсье Верт, что нам удалось найти убийцу вашего трагически погибшего брата. Они вместе бежали из тюрьмы, а затем где-то на пол-пути к Риму подельщик убил вашего брата. Надо сказать, – здесь следователь Сальгари, как бы удивляясь, развел руками, – что мсье Пьеру не так уж и плохо жилось в лагере. Он был на хорошем счету и ему вполне могли сократить срок. Не понимаю, зачем он решился на побег?

— Не надо рассказывать мне сказки, сеньор Сальгари. Я прекрасно знаю судьбу тех, кого отпускали раньше срока. Они лишь умирали на свободе, – Франсуа Верт, младший брат покойного инженера-евгениста, старательно раздавил окурок в пепельнице и, не мигая, вперился в лицо следователя по особо важным делам. – Итак, вы сказали, что убийца моего брата найден. Я хотел бы знать, где он.

Сальгари изучающе вгляделся в собеседника, но тот не отвел взгляда. Следователь вздохнул и медленно произнес:

— Сегодня вам предстоит работа. Ваш клиент и есть убийца. Это Луиджи Корриди.

— Большое спасибо, господин следователь, – Верт поднялся и вышел за дверь. Сальгари, подняв глаза, успел увидеть только прямую как стена спину ...

— Хочешь курить, итальянец? – рослый тюремщик в голубой униформе постучал дубинкой по прутьям камеры.

— Пошел к черту! – Луиджи даже не повернулся.

— Ну и зря. Тебе всех удовольствий-то в жизни осталось – сигарета да выпивка.

— Пошел к черту! – еще раз сказал Луиджи, и охранник ушел, бренча дубинкой по прутьям, как мальчишка по соседскому штакетнику.

На Луиджи навалилась апатия. Уже полгода его перевозили с места на место, и каждый раз, увидев двери тюремного фургона, итальянец верил, что это в последний раз. И так было до тех пор, пока однажды глумливый охранник не сказал ему, что это конечная станция – Сен-Мартен – самая страшная тюрьма, из которой есть только один выход – через трубу крематория. Вот уже месяц Луиджи ожидал казни. Сначала с яростью, затем со страхом, а теперь с апатией. Сейчас ему было все равно.

— Луиджи Корриди? – голос за спиной был незнакомым, но Луиджи не пошевелился. – Вставайте.

Итальянец повернулся и взглядом встретился с говорившим. Стальные глаза не выражали ничего.

— Вставайте, – повторил начальник "расстрельной команды". – Ваше время пришло.

Луиджи медленно опустил ноги с откидной койки и, нащупав старые тюремные ботинки, обулся. Пол коридора, выстланный бледно-зеленым линолеумом, надвигался как в замедленном кино. Итальянец шел, еле переставляя ноги. На каждом шаге кандалы звенели в такт связке ключей на поясе охранника. Бесконечно далекой целью желтела дверь в "зал ожидания". Кто-то из тюремщиков от нечего делать нацарапал на желтой обивке кривую цифру 101. Луиджи не знал, что она означает.