Только 5 сентября вечером прекратились вражеские атаки, и нам удалось бегло осмотреть старинный украинский город. При Богдане Хмельницком Кролевец был сотенным городом Нежинского полка. С интересом осмотрели и пострадавшие от боев и бомбежек фабрики — багетную и художественного ткачества.

На рассвете 6 сентября наши войска снова перешли в наступление.

Передовой отряд бригады в составе мотострелкового батальона, роты танков и нашей батареи, имеющей четыре самоходки, вышел к реке Сейм километрах в трех восточнее железной дороги Кролевец — Конотоп. Сразу же начали искать брод и наткнулись на немецкий указатель: «Мост для тракторов и танков. 800 метров». Вперед была выслана пешая разведка. Технику на всякий случай замаскировали в прибрежном кустарнике. Разведчики, вернувшись, доложили командиру отряда:

— Действительно, мост имеется. Наплавной, добротный, в несколько слоев толстых бревен. Противник засел на другом берегу, охраняет переправу пехотой и артиллерией.

Капитан собрал офицеров и объявил свое решение:

— Форсировать Сейм будем по мосту. Первыми пойдут танки. За ними — самоходки и мотострелки.

Наш комбат старший лейтенант Степанов сразу предложил:

— Давайте, для обмана, нанесем на передний танк черные кресты.

Так и сделали. Сотворили кресты буквально за десять минут: вырезали из нательной рубашки два белых круга и намалевали на них консталиновой смазкой черные перекрестия.

Подставной танк открыто шел по дороге, остальная техника двигалась поодаль кустарником. Когда танк дошел до середины моста, немцы поняли что к чему — всполошились, забегали, открыли огонь из пулеметов, расчеты бросились к орудиям! Но мы с исходного берега накрыли их огнем из пушек и пулеметов, а головной танк тем временем вышел на левый берег и проутюжил огневые точки и зенитные орудия врага.

Пока подходили наши главные силы, передовой отряд отразил две атаки противника, стремившегося вернуть важную в тактическом отношении переправу.

К вечеру мы с ходу овладели населенным пунктом Подлипное возле Конотопа, обеспечив развертывание в боевой порядок главных сил не только бригады, но и корпуса. Ожесточенный двухчасовой бой за город совместно с другими соединениями 60-й армии завершился взятием Конотопа. Немцы настолько панически покидали город, что не успели взорвать даже узел связи и железнодорожный вокзал, не говоря о водокачке и городских коммуникациях. Однако все оказалось не совсем так, все эти пункты, как выяснилось, были заминированы, о чем мы узнали весьма необычно. Спустя полчаса после взятия города в штаб бригады привели трех сдавшихся немецких солдат, которые настаивали, чтобы о них сообщили командованию. В штабе солдаты доложили, что им было приказано взорвать заминированные объекты, но они этого не сделали. С пленными сразу же направили наших саперов, и все было благополучно разминировано.

Началось оборудование огневых позиций на северозападной окраине города. Наша батарея расположилась на опушке парка с задачей прикрыть дорогу Конотоп — Красное. В этом старинном парке мы обнаружили немецкое военное кладбище. Я пошел посмотреть. Аккуратными рядами стояли деревянные кресты: каждый солдат похоронен отдельно, над каждой могилой стоит крест с именем и фамилией захороненного, написано: «Ганс Мюллер» — и каска его одета сверху на крест. Ко мне подошел зампотех 2-й батареи Кезен, в сердцах бросил:

— И хоронит-то немец по линейке! А фюрер все-таки здорово их обманул, вместо обещанной русской вотчины получили всего-то по два метра да и то не на вечное пользование.

Так-то оно так...

О! тяжелое, тяжелое это дело война, и отношение у меня к ней тяжелое. Я согласен с догмой: если о войне не сказана правда, то следующая война будет проиграна. Это мы показали на Афганистане, откуда ушли с позором. Врать не надо! Немцы точно, до человека, вели учет погибших и за обман строжайше наказывали. А у нас?! Братские могилы! Бросят двадцать, а то и тридцать человек и даже фамилий-то не запишут! В таком отношении к павшим я и тогда, и сейчас вижу бездушие руководства страны. Восемьсот тысяч было не захоронено! Я работал с Книгами Памяти, в них — 40 процентов без вести пропавших!!! Как это так?!! У нас всегда подразумевалось: раз без вести — значит, мог и сдаться, к немцам сбежать. Как может быть столько без вести пропавших? 800 000!!! Вот именно, сплошные нули! Разве можно так относиться к людям?!

В обороне мы простояли трое суток, отстояв Конотоп — важнейший узел железных и шоссейных дорог.

Вечером третьего дня комполка собрал офицеров на командном пункте, расположенном в просторном подвале кирпичного здания. Когда мы вошли, командование полка было уже на месте, а комполка Самыко учинял выволочку начальнику тыла Тумакову за срыв питания личного состава между Кролевцом и Конотопом:

— Так тебя бомбежки, обстрелы страшат?! А полк, по-твоему, по Невскому шел?!! Я смотрю, ты, Тумаков, давно по-пластунски не ползал!.. — увидев нас, майор резко оборвал гневный разнос, но таким взглядом немигающих карих глаз вцепился в лицо начтыла, что даже нам стало не по себе, а у самого капитана выступил холодный пот на лбу и весь он как-то осел, стал ниже ростом.

Историю ползания по-пластунски мы все хорошо знали. Тогда, под Понырями, комполка приказал Тумакову лично, под огнем противника, возглавить доставку пищи на передовую.

Все командиры были в сборе, и майор коротко проинформировал:

— Товарищи офицеры, в полку осталось восемь самоходок и мой танк. В бригаде боеспособны только пятнадцать танков. В сложившейся ситуации боевые действия будем вести ночью. Днем — лишь в исключительных случаях. Сегодня ночью мы должны овладеть пунктами Беловежи-1, Григоровка, Гайворон. Выступаем в 22.00. Боевую задачу уточню на рубеже развертывания.