— К бою! — мгновенно отдал команду.

Через минуты из-за углового дома выскочили два мотоциклиста. Попав под огонь стрелков, немцы стали с ходу разворачиваться. Один был сразу убит. Другому, наверняка раненому, чудом удалось скрыться за дом и умчаться. Но теперь следовало ожидать появления танков! А у нас самоходка сидит на днище и гусеницы ее вращаются вхолостую, выбрасывая фонтаны грязи! Решили подложить самое большое бревно. Тащили его волоком, двигаясь по грудь в ледяной грязной жиже. До самоходки оставалось еще метра три, когда в село опять въехали немцы, уже на трех мотоциклах — а в колясках в боевом положении угнездились пулеметчики!

— Валерий! Из пулемета! Огонь!

Валерий открыл огонь сразу по всем мотоциклам, полосуя их длинными очередями! Немцы залегли за бугор — и сразу заговорили все три их пулемета! Началась перестрелка! В нее сразу включились наши солдаты с другого берега! А мы сидели в болоте! Пули били по самоходке, заставляя нас прятаться за корпус, от студеной воды цепенело тело, не слушались руки и ноги, но я больше волновался за раненых на броне — как бы не попали под пулеметные очереди! Положение сделалось тяжелое: я понимал, когда стемнеет, немцы смогут обойти нас и тогда уж ни за что не дадут нам вырваться из этой трясины! Скомандовал:

— Валерий! Давай из орудия! Огонь!

Раненый артиллерист тяжело перевалился в башню и одной рукой зарядил пушку. Прогремел выстрел! Затем еще два! И наконец мы услышали шум удаляющегося мотоцикла — одного мотоцикла!

С большим трудом бревно было уложено впереди машины и зацеплено запасными пальцами траков. Взревел мотор! Гусеницы затянули под себя бревно, приподнявшее нос машины, и самоходка с силой выскочила на твердый берег!

Еще около часа наша группа находилась возле крайних хат, готовясь к ночному марш-броску, хотя мы точно и не знали, где сейчас наши войска. Радиосвязи с полком по-прежнему не было.

Стемнело, и самоходка по полевым дорогам, хорошо знакомым Василию Шимченко, медленно двинулась на северо-восток, к Фастову. Раненые лежали за башней, остальные разместились возле десантных скоб, а мы с Валерием, высунувшись из люка, стояли на сиденьях командира и заряжающего, он — с пулеметом, я держал под рукой десять оставшихся гранат.

Два населенных пункта, занятых немцами, проскочили на максимальной скорости с ураганным огнем из всех автоматов и пулемета. Немцы оба раза не успели среагировать, открывали огонь, когда мы были уже далеко.

День тихо простояли в лесу. Едой делились, у кого что было. Когда стемнело, двинулись дальше. Населенные пункты и большие дороги обходили, чтобы не столкнуться с танками. Драться с ними нам было нечем, в запасе сиротливо стояли три последних снаряда. И все-таки, как ни остерегались, при подходе к дороге между Кожанкой и Дмитриевкой мы почти столкнулись с большой танковой колонной, шедшей точно поперек нашего курса. Ночь спасла, они, слава богу, нас не заметили, и мы, схоронившись в кустарнике метрах в двухстах от дороги, наблюдали, как двигается с включенными фарами длинный караван немецкой техники — танки, самоходные орудия, автомашины с пехотой, артиллерийские тягачи с орудиями, бронетранспортеры. В двух-трех километрах за колонной могли следовать подразделения тыльного прикрытия, состояли они, как правило, из танков и моторизованной пехоты, нам нужно было успеть проскочить через дорогу до их подхода. Времени в обрез!

— Всем подготовится к бою! Механик, вперед! — отдал команду, и самоходка пошла на сближение с хвостом вражеской колонны.

Выскочив на шоссе, самоходка развернулась в конце колонны, отрезав хвост из пяти-шести машин с пехотой! Немцы не ждали угрозы! Шквал пулеметно-автоматного огня, разрывы гранат, удары по машинам самой самоходки — ошеломили противника! За эти несколько трагических для врага минут по нашей группе не было сделано ни одного выстрела! Часть идущих впереди машин остановилась, но и оттуда огня не открыли, вероятно, не разобравшись в происходящем сзади. Но вот в небо взвились ракеты — сигнал к бою! Поздно! Буквально за две минуты мы скрылись в лесу, стали недосягаемы для врага!

Метров через пятьдесят самоходка вышла на лесную дорогу и остановилась. В лесу было темно и тихо... А мы все не могли отдышаться, сердце колотилось где-то под горлом, в ушах еще звучали крики раненых, скрежет металла, автоматные очереди, разрывы гранат!.. Все разговаривали шепотом, оружие держали в готовности ударить огнем — враг был рядом и наткнуться на него можно было в любую минуту.

Я опустился в боевое отделение и при свете карманного фонаря сориентировался по карте. Мы оказались в большом лесном массиве западнее Фастова, лесная дорога вела к населенному пункту Веприк. Решил двигаться по ней до выяснения обстановки.

От самого села Ерчики, где мы узнали, что немцы заняли Жидовцы, у меня щемило сердце за судьбу семьи Василия Шимченко, немцы, узнав о его уходе с Красной Армией, могли всех расстрелять. Поблагодарив за помощь, сказал Василию, чтобы он шел домой.

Лишь в 1970 году, будучи в Попельне и Жовтневом (бывшие Жидовцы), я узнал от Ивана Афанасьевича Мельника и заместителя редактора газеты «Перемога» Виктора Васильевича Романенко, что Василий тогда благополучно добрался до дома. К сожалению, с самим Василием встретиться мне не удалось.