Шрифт:
— У меня появляются… мысли, отец. Не такие мысли, какие были бы угодны Господу нашему. Я желал вещей…
Он прижался взмокшим лбом к перегородке. Какая непомерная гордыня — говорить от имени другого! Осмелиться представить себе, что творится в чужом сердце. В сердце, которое даже не бьется. В мозгу, который не думает.
Нет, он не верит в это.
— Послушай, — прошептал отец Мейер, обращаясь к фигуре, которую он различал сквозь ширму. — Я отпускаю тебе твои прегрешения, прощаю тебе совершенные грехи и греховные мысли, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь. — Он прищурился, стараясь разглядеть зомби сквозь частую решетку. — Ты понимаешь? Иди с миром. Бог прощает тебе…
— Отец, — донесся до него чей-то голос, и отец Мейер сильно вздрогнул.
Оно заговорило! Хвала Господу! Он знал, он всегда верил в это, он молился…
— Это Антон, — продолжал голос, и священник понял, что это мальчишка Век, стоявший прямо за занавеской. — Кардинал и епископ приехали в отель моего кузена. Они спрашивают вас.
И сейчас отец Мейер взглянул на фигуру на кресте. На того, кого он осмелился простить. На сцене происходила кульминация пьесы — страдания Христа. На подмостках стояло три креста. На двух висели актеры, исполнявшие роли разбойников, их поддерживали ремни, продетые под набедренными повязками, — так должен был висеть и Каспар Мюллер. Святые женщины в накидках и плащах рыдали, заломив руки. Сбоку стоял римский центурион и размышлял о чем-то. Актеры подняли взгляд на живого мертвеца, прибитого к кресту Каспара Мюллера. Сам старик прятался за кучей камней, которую позднее должны были использовать в сцене Воскресения. Они говорили, обращаясь к зомби, и Каспар отвечал дрожащим старческим голосом.
Из-за креста Каспар выкрикнул:
— Eli, Eli, lama sabachthani! [67]
И фарисеи осыпали его бранью за обращение к пророку Илии.
Фигура на кресте, бледная и хрупкая, тяжело вздохнула и подняла глаза к небу, затем взглянула вниз. Это оживленный труп, твердил отцу Мейеру разум.
Но сердце его отвечало: это невинный человек, приговоренный перенести подобные страдания десять раз. Каждого зомби использовали для десяти представлений; они придумали, как замазывать дыры в его руках воском, зашивать и маскировать рану в боку. Они сделают это с ним десять раз. Ради славы Господа.
67
«Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» — с этими словами, как говорится в Евангелии, Иисус обратился к Богу на кресте (Мф. 27:46).
И славы Обераммергау.
Каспар Мюллер прокричал: «Жажду!» [68] Солдат протянул существу губку, смоченную в уксусе. И оно обсосало губку. Отец Мейер не сомневался в этом.
— Жено! се, сын Твой, — выдохнул Каспар Мюллер.
Зомби взглянул на Кристу Век.
Отец Мейер стиснул в кулаке четки. Он не мог допустить, чтобы это продолжалось. Его святая обязанность — нести Слово Господне так, как он понимает его. Пока он еще священник, он обязан действовать ради своей паствы…
68
Ин. 19:28.
— Совершилось! [69] — произнес Каспар. Грудь зомби яростно вздымалась и опускалась. — В руки Твои предаю дух Мой. [70] — Голова его поникла.
— Ах, — пробормотал кардинал.
Низкий, зловещий рокот наполнил театр. По сценарию сейчас должно было начаться землетрясение и гибель Храма. Кресты на сцене закачались. Из ладоней зомби снова пошла кровь.
— Это десница Божия карает нас! — воскликнул актер, игравший Енана.
69
Ин. 19:30.
70
Последние слова Иисуса (Лк. 23:46).
Кровь струилась из ран на боку и ладонях зомби. Его голова дернулась. Отец Мейер больше не мог выносить это зрелище. Он поднялся на ноги и закричал:
— Да! Это кара!
— Отец! — воскликнул кардинал и схватил его за руку.
Отец Мейер высвободился и перебрался через кардинала.
Он сбежал по ступенькам и оказался перед сценой. Прежде чем кто-либо успел его остановить, он вскочил на сцену и вцепился в перепуганного центуриона.
— Вы не можете это сделать! Как служитель Божий, я приказываю вам остановиться!
— Что? Что? — воскликнул Каспар, появляясь из-за камней. Он был в одеждах воскресшего Христа — весь в белом.
— Богохульник! — крикнул ему отец Мейер.
Он вырвался из рук центуриона, оттолкнул Марию Век и остальных святых женщин и вскарабкался на кучу камней.
— Помогите мне снять его! Ради всего святого, помогите мне!
— Слезайте оттуда! — прогремел кардинал, заглушив нарастающий шум толпы и крики актеров. — Уберите отца Мейера со сцены!
— Отец, прошу вас. — Руди Мангассер, центурион, схватил отца Мейера за ногу.
Священник вырвался.
— Ради Бога, Руди! Я крестил тебя. Помоги мне!
Отец Мейер рванул гвоздь, воткнутый в ладонь трупа.
Крепко прибитый железный штырь вошел в кость; из дыры хлынула кровь, заливая пальцы отца Мейера.
— Помогите мне. Помогите мне.
Он обвел глазами зрителей, вскочивших на ноги. Злые лица. Ужас во взглядах. Некоторые пятились, некоторые рвались вперед. Многие кричали.
— Это живое существо! Нельзя делать этого!
Потянувшись, священник сдернул с головы обвисшего зомби терновый венец, на шипах повисли клочки кожи.