Дверь открылась, занавеска, свистнув по гардине кольцами, отлетела в сторону, и во времянку вбежал Иван Сергеевич. Он с силой захлопнул дверь, за которой я успела разглядеть несколько человек, и задвинул засов.

— Привет, солнце ясное, — захихикал он и потер сухие коричневые руки. Он достал из стеклянного шкафчика свои инструменты и бесцеремонно вытянул меня из-под одеяла. Не обращая ни малейшего внимания на мою наготу, он внимательно осмотрел меня, смерил давление, температуру и даже заглянул в рот. Попутно Качин непрерывно сыпал последними колониальными сплетнями, которых накопилось на удивление много. Я перестала жалеть об уходе Юрия. Я не любила медосмотры, даже если за это время успевала узнать, сколько домов построено, кто в кого влюбился, сколько детей родилось, кто с кем поссорился и помирился. Лапутина и Кутейко родили по ребенку? Когда ж успели-то? Когда я покидала Онтарию, у обеих не было и намека на беременность.

— Судя по беглому осмотру, ты здорова. Спинка — как атлас. Ни малейшего намека на ранение.

Иван Сергеевич сунул в ухо шарик "бухтелки" — переговорного устройства:

— Все в порядке, Матвей. Она здорова. Сегодня же я доставлю ее на "Тихую гавань" и сам осмотрю, как следует.

— О каком ранении вы говорите? — спросила я.

— Лежи, девочка, — сказал Иван Сергеевич.

К времянке с шумом, смехом и ругачками пробилась Лола и заколотила в дверь кулаком. Иван Сергеевич открыл ей дверь. Лолу подкидывало от нетерпеливого любопытства. Иван Сергеевич перешел на русско-латинский диалект с медицинским уклоном, и я получила возможность отвлечься от окружающей среды. Сначала я вспомнила боль, потом о своей миссии на Землю, отчего настроение мое упало в глубокие минусы, затем замороженное лицо Репьева, затем и все остальное и, наконец, удивилась. Осторожно напрягла спину — нет, ничего не мешает, не болит.

— Иван Сергеевич, я провалила миссию, — сказала я виновато, ибо не было мне оправдания.

— Кто тебе сказал, что ты ее провалила? — поинтересовался Иван Сергеевич.

— А еще я не могу вспомнить, как я сюда попала. "Пепел Марса" был в пяти парсеках от Земли, когда я его покинула. И почти в трех тысячах парсеков от Онтарии — три недели пути. Иван Сергеевич, какое чудо помогло мне их преодолеть?

Лола сделала мне укол и дала неведомое лекарство.

— Приготовь ей укрепляющий чай, — указал Лоле Иван Сергеевич и обратился ко мне:

— Ты выполнила задание, Маша. Онтария не вошла в состав Содружества, но мы на это и не рассчитывали. Зато Онтария стала неприкосновенной. Разумеется, пока мы соблюдаем все пункты Кодекса. Отныне Онтария — независимая планета и имеет большинство прав, которыми наделены члены Содружества.

— Иван Сергеевич, вы не шутите?! Мы действительно получили независимость? Мы теперь не преступники?

— Не совсем так. Земля контролирует каждый наш вздох.

— Теперь мы сможем спокойно торговать с соседями?

— Да, торговать нам разрешили, правда, ограниченно. Онтарианский газ оказался очень востребованным. Утверждены списки товаров, которыми мы имеем право торговать и покупать, — Иван Сергеевич с довольным видом потер руки. — Оружие, естественно, в список не входит. Ну, и не надо, — и он хихикнул.

Его слова звучали сладкой музыкой, хотя я не все понимала. Каким образом наша команда сумела договориться так быстро? Даже при лучшем развитии событий на решение всех вопросов потребовалось бы не меньше года!

— Значит, сбылась моя мечта. Но почему так быстро?

— Не слишком быстро. Ты получила серьезную рану, от которой оправлялась целый год и полтора месяца.

— Год и полтора месяца?! Откуда так много? Я их совсем не помню!

— И не надо. Лола, где чай?

Иван Сергеевич стал рассказывать мне, насколько вырос поселок и сколько газа в месяц выдает месторождение. Наговорившись всласть, старый профессор удалился за перегородку греметь пробирками (на Онтарии обнаружено немало неизвестных науке вирусов), а я спаслась от болтливой Лолы в обволакивающих объятиях Морфея.

ЮРИЙ ТАБУНОВ

Я надеялся избежать встречи с Марией, но она разрушила мою надежду. Она готовилась к встрече со мной — явилась пред очи мои слегка подкрашенной, с замысловатой прической. Внешне Мария чересчур ярка и не нуждается в косметике, и на "Селене" я ни разу не замечал, чтобы Мария ею пользовалась. Косметика ее почти не испортила. Я только подосадовал, что она закрасила черным свои темно-рыжие ресницы. Она надела военную форму защитного цвета, которая подчеркнула ее осанку. Знала, что ей идет.

— Засиделся уже, — сказала она мне. — Пошли, я покажу тебе Онтарию.

— Мария, я торчу здесь уже год и все пересмотрел за это время.

— Ты имеешь в виду колонию. А саму Онтарию ты видел? В четырех километрах отсюда трава вымахала выше головы. А за деревьями есть озеро. Вода там такая прозрачная, что видно дно, хотя глубина там двадцать метров. Когда у меня есть время, я там купаюсь. Хочешь искупаться?

— Температура воды в том озере — шесть градусов. Извини, Мария, но это удовольствие не для меня.