Пастор передал Скелету сигарету и спросил:

– Твой?

Скелет сделал затяжку и долго не выпускал дым изо рта.

– Я уже десять лет так зарабатываю на жизнь. Но карусель требует починки, а у меня нет денег. Придется ее продать.

Пастор понял, что последует дальше.

Скелет еще раз затянулся, но не вернул сигарету.

– Карусель стоит не меньше пятидесяти тысяч долларов, но я прошу десять.

Пастор кивнул:

– Это возможно… для кого-нибудь.

– Быть может, вы ее купите? – спросил Скелет.

– А зачем, черт подери, нам карусель, Скелет?

– Хорошее вложение денег. Если у вас будет неудачный год, вы сможете неплохо заработать.

Да, у них случались неурожайные годы. С плохой погодой бороться невозможно. Но Пол Бейл всегда предоставлял им кредит. Он верил в идеалы коммуны, хотя и не мог жить вместе с ними. И он знал, что на будущий год обязательно будет новый урожай.

Пастор покачал головой:

– Нет, тут даже нечего обсуждать. Но я желаю тебе удачи, старина. Не сдавайся, ты обязательно найдешь покупателя.

Должно быть, Скелет понимал, что у него мало шансов, но он запаниковал:

– Послушай, Пастор, если хочешь знать правду… мои дела плохи. Ты можешь одолжить мне тысячу долларов? Мне хватит.

Ты хочешь сказать, что на эти деньги ты сможешь под завязку накачаться какой-нибудь дрянью. После чего вновь окажешься в прежнем положении.

– У нас нет денег, – ответил Пастор. – Мы не пользуемся деньгами, разве ты забыл?

На лице у Скелета появилось хитрое выражение.

– Перестань, у вас должны быть наличные.

Неужели ты думаешь, что я тебе о них расскажу?

– Извини, приятель, но я ничем не могу тебе помочь.

Скелет кивнул.

– Плохо дело, друг. У меня серьезные проблемы.

– И не пытайся за моей спиной просить деньги у Звезды. Ответ будет тем же. – Пастор заговорил жестче. – Ты меня слушаешь?

– Конечно, конечно, – ответил Скелет, и в его голосе послышался страх. – Успокойся, Пастор, успокойся.

– А я спокоен, – ответил Пастор.

Весь день Пастор беспокоился из-за Мелани. Она вполне могла передумать и вернуться к мужу или просто испугаться и сбежать на своей машине. Тогда ему конец. Ему никогда не разобраться с данными на дискете Майкла Керкуса, а следовательно, не узнать, в каком месте следует завтра применить сейсмический вибратор.

Однако ближе к вечеру Мелани вернулась, и Пастор почувствовал огромное облегчение. Он рассказал ей об аресте Розы и предупредил, что часть коммунаров винит во всем Мелани и ее броскую манеру одеваться. Она ответила, что возьмет рабочую одежду в бесплатном магазине.

После ужина Пастор зашел в хижину Мелодии и взял у нее гитару.

– Она тебе сейчас не нужна? – вежливо спросил он.

Он никогда бы не сказал: «Могу ли я одолжить твою гитару?» – поскольку все имущество коммуны считалось общим, и гитара в не меньшей степени принадлежала ему, хотя Мелодия сделала ее сама. Впрочем, все спрашивали разрешения.

Пастор сел возле своей хижины вместе с Розой и настроил гитару. Призрак внимательно наблюдал за ними, словно тоже рассчитывал научиться.

– Большинство песен имеют три аккорда, – начал Пастор. – Если ты их знаешь, то сможешь сыграть девять из любых десяти песен.

Он показал ей аккорд до мажор. Пока Роза пыталась прижать струны подушечками пальцев, он изучал ее лицо в мягком вечернем свете; прекрасная кожа, темные волосы, зеленые – как у Звезды – глаза, нахмуренные брови.

Я должен остаться в живых, чтобы заботиться о тебе.

Пастор вспомнил, каким был в таком возрасте – опытным, ловким вором, не раз побывавшим в самых разных переделках, он ненавидел полицейских и презирал обычных людей, которых так легко ограбить.

Уже в тринадцать лет я был преступником.

Пастор твердо решил, что Роза будет другой. Она выросла в коммуне, в мире и любви, не соприкасаясь с жизнью, превратившей маленького Рикки Грейнджера в гангстера еще до того, как у него появилась борода.

С тобой все будет в порядке, я об этом позабочусь.

Роза снова и снова повторяла аккорд, и Пастор понял, что с того момента, как появился Скелет, в его сознании звучит песня. Народная баллада, популярная в шестидесятые годы, которую любила Звезда.