Шрифт:
И хотя Кин рисковал нарваться на очередной патруль, алчность пересилила страх.
Можно ли положиться на него? — раздумывал Рэмбо, в темноте спускаясь по склону. Вполне возможно, Кин не захочет дожидаться своих пассажиров, рассудив, что риск не стоит этих денег. Мы вернемся сюда, а лодки нет. Что тогда?
Тогда придется поискать другой способ пройти по реке. Только и всего, ответил он себе.
И все же, если бы Кин не был настроен дождаться их, продолжал раздумывать Рэмбо, он наверняка постарался бы завладеть всеми деньгами еще на судне, а их самих убить. Двое против восьми! Кин с полным основанием мог надеяться на то, что шансы у него есть. Но тогда можно было бы и не отправляться в плавание, а сразу разделаться с ними еще в той хижине. На берегу. Стал бы он тащить своих пассажиров в такую даль, чтобы потом бросить здесь, лишившись половины вознаграждения.
Теперь Рэмбо был почти уверен, что Кин дождется их.
Спуск закончился, они вступили в долину. Под ногами что-то перекатывалось. Он наступил на то, что показалось ему обломком сучка, раздался хруст.
Он замер на месте. Что это? Мины-ловушки? Но тогда нас давно бы не было в живых.
Он сделал еще шаг и снова остановился. Они стояли на огромной куче сухих веток, трещавших и рассыпавшихся под ногами. Он хотел обойти эту кучу, но она показалась ему бесконечной. Повсюду что-то хрустело и перекатывалось под ногами.
Сюда, на самое дно ущелья, лунный свет едва просачивался. В его скудных проблесках Рэмбо рассмотрел белесые, шаровидные предметы. И множество длинных, скрюченных, напоминавших ветки деревьев. Но тоже белесых. Что это может быть?
Что? Волна горечи закипела в нем.
Кости. Человеческие кости. Груда черепов. Стебли вьющихся растений опутывали переломанные ребра, побеги торчали из пустых глазниц.
Он склонился над этими останками и различил зубы. Вот оно что! У местного населения, чей убогий рацион составляла скудная и однообразная растительная пища, зубы, как правило, выпадали задолго до наступления старости. Большинство взрослых людей здесь не разжевывали пищу, а перетирали ее беззубыми деснами.
Скелеты и черепа, довольно крупные, с сохранившимися зубами, не принадлежали местным жителям. Американцы!
Боже праведный! Вот как они поступали с пленными. Не давали себе труда закапывать умерших…
Он с трудом проглотил подступивший к горлу комок.
Трупы сбрасывали в ущелье, и тропический лес принимал их в свое ненасытное чрево. Животные и птицы рвали тела на части. Стервятники обгладывали кости. Насекомые довершали страшную работу лесных могильщиков. Да, они все предусмотрели. Опасности распространения инфекции в этой глуши почти никакой. Смрад разлагающихся останков никогда не поднимется из глубокой теснины.
Он посмотрел на Коу. На побелевшем лице девушки застыло выражение безграничного ужаса.
Он похлопал ее по плечу и показал на противоположный склон ущелья.
Она подавила глубокий вздох и кивнула.
Стараясь производить как можно меньше шума, они осторожно ступали по страшному настилу, покрывавшему землю. Кости ломались с сухим треском. Потревоженные крысы выскакивали из-под ног и бросались прочь. Те секунды, которые занял переход по чудовищному склепу, показались им вечностью.
Наконец они достигли противоположного склона и снова начали подъем. Он не испытывал облегчения, когда ущелье осталось позади. Его мучили недобрые предчувствия. Не потому, что приближался лагерь, а вместе с ним приближалась опасность встречи с врагом. Другая мысль не давала ему покоя: на дне расселины он не почувствовал смрада гниющей плоти. Значит, останки пролежали там очень долго. По словам Коу, два месяца тому назад в лагере уже никого не было.
Вероятно, он пуст и теперь. Скорее всего, пленных он там не обнаружит.
6
Они взобрались на следующую вершину, и едва Рэмбо успел наклониться и нырнуть в заросли кустарника, как девушка схватила его за руку, испуганно глядя вперед.
Он понял. Сердце его сжалось.
Рэмбо припал к земле, вдыхая полной грудью дурманящий аромат прелых листьев, и пополз. Раздвинул ветки подлеска.
И увидел лагерь, затерявшийся во мраке горного ущелья, длинного и широкого.
Ему не приходилось раньше смотреть на лагерь с высоты, но он сразу узнал его. Полгода, проведенные здесь, запомнятся ему навсегда. Ночные кошмары, которые возвращали его в этот ад на земле, погружали страшные воспоминания еще глубже в его подсознание. Зловонная выгребная яма, дыба, на которой его пытали, бамбуковые клетки, столь маленькие и тесные, что в них невозможно было не только стоять, но даже сидеть.
Он вновь ощутил невыносимую боль в постоянно согнутых, поджатых под себя коленях, прострел в шее от того, что был вынужден сидеть, скорчившись, с прижатым к груди подбородком.
Когда ему казалось, что безумие вот-вот охватит его, он повторял: «Ты доджен выжить. Сломаться? Лишиться рассудка и с воплями, звериным воем впасть в беспамятство? Нет! Ты выдержишь все до конца. Сейчас возьмешь себя в руки только на одну короткую секунду. Так. И еще на одну секунду. Вспомни, как проводил выходные в лесу. Дома, в Аризоне. Вспомни каждую мелочь. Как ставил палатку. И как разводил костер. И как готовил походный ужин. Открывал банку мясных консервов. Наполнял котелок ее содержимым, с наслаждением пробуя пряную жирную подливку. Теперь вспомни, как подбрасывало твой старенький „форд“ на ухабистых лесных дорогах, когда ты выжимал сто десять. Облако дорожной пыли оседало позади, а ты кричал во весь голос, что жизнь хороша!».