— Однако и через столько лет он не стал неуязвимым для Миллисент? — задумчиво спросила Клэр.

— Нет. Его сын, Пол, — единственное, что осталось у него после крушения. Поэзия ему изменила, он возложил все надежды на этого мальчика, отдал ему весь жар своей души. А Пол погиб. У Стивена не осталось ничего. Понимаете, как велико было искушение разоблачить губернатора, чья безрукость стоила мальчику жизни?

— Да, но Миллисент… — начал Райл.

Найджел круто повернулся к нему:

— А вам не приходит в голову, что одной из причин, толкнувших Стивена на убийство, было желание спасти от нее вас? Чтобы она не искалечила вашу жизнь так, как тридцать лет назад искалечила его собственную?

— О Господи, о Господи… — забормотал Райл, не смея поднять на Найджела глаза.

— Да, это была одна из причин, хотя и не главная. Сказалась тут и его литературная порядочность: он не мог допустить, чтобы путем шантажа его заставили согласиться на переиздание ее пошлых романов.

Бэзил Райл покраснел до корней волос.

— Но и этот мотив был только второстепенным, — продолжал Найджел. — Он месяц за месяцем жил бок о бок с женщиной, которая вдохновила его на создание замечательной поэмы, но прикончила в нем поэта. Да, рана снова открылась и начала кровоточить. Не сомневаюсь, что она бередила эту рану все больнее и больнее. Я слышал, как она ему сказала: «Я-то, по крайней мере, пишу». Она могла сколько угодно мучить его: их разделяло только окошко. Джин слышала, как она ему сказала: «Вы просто импотент!» Простите, Бэзил, но она была хищница. Она кусала его, кусала, трепала ему нервы, так же, как тридцать лет назад, но теперь уже куда более изощренно.

— Да. Это она умела. — Голос Бэзила Райла был едва слышен.

— Когда-то ее оружием против Стивена была беременность; думаю, он и тогда ее чуть не убил. Теперь у нее появилось другое оружие, другой способ подчинить его своей воле — дважды написанное «Надо!» на полях верстки. И на этот раз он ее убил. Она чересчур упорно на это напрашивалась.

— Все это я понимаю, — помолчав, сказал Райл. — Но меня удивляет, что он пытался свалить вину на Киприана Глида. По-моему, это на него не похоже.

— Тут могла быть импровизация, не входившая в первоначальный замысел. Правда, особых угрызений совести он не чувствовал, сравнивая это ничтожество с другим сыном Миллисент — со своим сыном. Во всяком случае, он решил убить ее в пятницу, когда все сотрудники уходят с работы, сразу же после пяти тридцати. Договорился, что проведет выходные у друзей в Гемпшире, — они давно его звали. Однако, как Стивен сам мне сказал, он редко выезжал из Лондона и у них никогда раньше не гостил. Уже одно это должно было вызвать у нас подозрения: при расследовании убийства всегда ищешь чего-то необычного, какого-нибудь неожиданного поступка. Он обеспечил себе достаточно прочное алиби — убедительное, но в то же время не вульгарно непрошибаемое. И вот накануне намеченного им дня он услышал телефонный разговор Миллисент с сыном: вечером, после окончательного объяснения со Стивеном, она должна была заехать к Киприану — тот будет ее ждать, один. Таким образом, на время, когда произойдет убийство, у Киприана не будет алиби. Это могло подать Стивену идею одеться под Киприана, а может, он так и задумал с самого начала, кто знает? Стивен уже стащил запасной ключ от боковой двери. Вероятно, просто для того, чтобы запутать следы, но в краже ключа скорее всего должны были заподозрить Киприана. Стивен купил пальто с начесом и большую черную шляпу. К сожалению, вырастить за ночь бороду он не мог, поэтому ему пришлось обзавестись фальшивой.

— Почему к сожалению?

— Когда Сьюзен описывала человека, которого она видела выходящим на улицу, она как-то странно выразилась: «И волосы у него вроде на щеке растут». Она ведь, если помните, видела его только со спины. Меня это насторожило. Странно, что она просто не сказала: «У него была борода». Подсознательно она восприняла эту растительность как псевдобороду. И тут мне пришло в голову, что убийца замаскировался под Киприана Глида на случай, если ему не повезет и он кого-нибудь встретит по дороге в комнату мисс Майлз или обратно. Почему он не снял выпачканного кровью пальто до того, как вышел из комнаты? Потому что, если его увидят, его должны увидеть в этом пальто. Единственный из всех подозреваемых, кто не мог позволить себе, чтобы его в это время здесь узнали, был Стивен, — ведь Мириам Сандерс видела его выходящим в пять двадцать с саквояжем в руках. Ему необходимо было совершить убийство в строго определенное время, потому что, во-первых, Миллисент не стала бы долго его дожидаться и, во-вторых, его алиби частично зависело от того, что мисс Сандерс увидит его на выходе, а сама она уходит в пять тридцать. Имейте в виду, он ведь не предполагал, что полицейские так точно установят время убийства.

— А как они это сделали?

— Заметив, что раздвижное окно было забито. Он не предвидел, что это обнаружат. Когда полиция в первый раз его допрашивала, он совершил ужасную ошибку, сказав, будто понятия не имеет, что окно забивали вообще. Если бы он сказал, что оно было забито, и выдумал какое-нибудь правдоподобное объяснение, Райт выбросил бы это обстоятельство из головы. А ведь окно могло быть забито только для того, чтобы кто-нибудь, случайно забредя в комнату Стивена, не заглянул в комнату Миллисент. Следовательно, убийство должно было произойти тогда, когда в здании еще находились люди, а по пятницам даже компаньоны там не остаются позже шести. Поэтому, если рассуждать логически, убийство совершено между пятью двадцатью и шестью.

Клэр налила Бэзилу Райлу еще коньяку. Весь вечер он недоверчиво поглядывал на хозяйку студии, словно ему трудно было отождествить ее с ассистенткой, которая исполняла роль жертвы в зловещем эксперименте Найджела. Он сказал:

— Признаться, я никогда не питал к Стивену особых симпатий. Никак не мог понять, что это за птица. И к тому же он был из старой гвардии, а меня в фирме только терпели — вульгарного ловкого выскочку с филологическим образованием. Но уж никак не думал, что он захочет свалить на меня вину!

— Он и не хотел.

— А бритва?

— Бритву подложила вам в комнату Лиз Уэнхем.

— Лиз? Бросьте!

— У Лиз была слабость к Стивену Протеру — это я понял с самого начала. Она на редкость умная женщина, поэтому ей нетрудно было сообразить, что подозрения, которые все больше и больше вызывает у меня Стивен, весьма обоснованны, и разгадать намеки, которые я ей по этому поводу делал. Более того, ее любовь к нему помогла ей интуитивно подметить его ненависть к Миллисент. Думаю, что сама она начала его подозревать во время того обеда у Джералдайна.